Ефанов Сергей Алексеевич
Шрифт:
– Простите, Вадим Сергеевич!
– снова повторил я.
В результате всю следующую неделю я провёл на кухне, помогая повару. Но я не жалел. Всё-таки это была настоящая победа! Я добился своего!
Глава 5
Хотя жизнь моя, можно сказать, наладилась, всё равно я чувствовал себя в Одинцовке, как в тюрьме. Да, я приспособился, привык к утренним поверкам, к докладам перед каждым занятием, к дежурствам по кухне и сдаче псимагической энергии, и даже, к ежедневной физкультуре привык. Но никаких увольнительных мне не давали, и выйти за ворота училища я не мог. Мне уже опротивело смотреть на небо, закрытое маревом купола, я хотел увидеть облака и звёзды.
Всё изменилось в один из весенних дней.
Начался май, на деревьях уже вовсю распускалась листва, и весенние ароматы залетали даже в наше казарменное общежитие. Я сидел на уроке истории и украдкой смотрел в окно. Старик Пархоменко со скучнейшим видом вещал об истории Церкви Пресвятой Богородицы, но я слушал его вполуха.
...Точная дата основания Церкви Пресвятой Богородицы неизвестна. По легенде летом 33 года после Катастрофы двум сёстрам из небольшой деревушки неподалёку от Североуральска явилась с Благой Вестью Пресвятая Богородица. Она сказала девушкам, что Суд Божий состоялся и по милосердию своему она уговорила своего Сына даровать всем душам умерших прощение и допустила их в Царствие Господне. Наказала поделится этой вестью со всеми христианами и даровала девушкам Анне и Марии силу исцелять больных и страждущих...
...В те годы Православная Церковь уже совсем утратила былое влияние и власть, прихожанки находились в смятении и былые проповеди не вселяли в них никакой надежды...
...Благая Весть Пресвятой Богородицы бальзамом пролилась в души верующих. Анну и Марию признали пророчицами и возвели их в сан Митресс Всеросийских...
...Заброшенные храмы Православной Церкви перестраивались в соответствии с новыми канонами. В каждом из них, на самом почётном месте устанавливалась статуя Пресвятой Богородицы с младенцем Иисусом на руках...
...К сожалению в 52 году Мария погибла, взорванная фанатичкой-старообрядчицей. Анна же прожила долгую жизнь, в конце концов отойдя к своей покровительнице Богородице в уединённом монастыре в возрасте 124 лет. После своей смерти она была причислена к лику святых, так же как и её сестра Мария...
В этот момент дверь класса отворилась и зашёл наш куратор майор Дуралев, по кличке «Дура». Он окинул класс строгим взглядом, остановил его на мне и сказал:
– Дмитриев! Встать! Выйти из класса!
– Есть!
– вскочил я и, как мог, стараясь идти строевым шагом, вышел.
Майор ждал меня в коридоре. Он скомандовал «За мной!» и быстрым шагом, практически бегом, помчался по коридору. Я еле за ним поспевал, но всё же не отстал. Майор остановился только у приёмной коменданта училища. Тут он обернулся, осмотрел меня критическим взглядом, вздохнул, поправил мне воротничок и одёрнул форму. Потом он покачал головой, ещё раз вздохнул, пробормотал «ладно, и так сойдёт», и зашел в приёмную. Я прошёл за ним. Дежурный адъютант, сидевший в приёмной, как только я показался, сказал:
– Дмитриев! К коменданту!
– и показал головой на дверь.
– Иди, иди!
– подтолкнул меня майор Дуралев, потому что у меня слегка подкосились ноги.
Я плохо помню, как открыл дверь кабинета и зашел. Комендант пользовался в училище самой дурной репутацией, и визит в его кабинет не предвещал для меня абсолютно ничего хорошего. Мысленно я перебирал проступки, за которые меня могли к нему отправить, но действительность оказалась совсем иной.
Комендант стоял у окна в позе глубочайшего почтения, а в его кресле сидела довольно миловидная женщина среднего возраста. На лице коменданта застыло выражение глубочайшего уважения и признательности, а рот был изогнут в подобие елейной улыбки. Зрелище улыбающегося коменданта настолько поразило меня, что я даже забыл проорать доклад о своём прибытии. Комендант же не обратил на это ни малейшего внимания, а ЛАСКОВО сказал:
– Аааа... вот и Серёженька прибыл. Заходи, заходи, не стесняйся!
– Есть, господин комендант!
– наконец произнёс я и сделал несколько неуверенных шагов вперед. Было непонятно как вести себя в такой невероятной ситуации.
– Вот он, княгиня!
– сказал елейным голосом комендант, обращаясь к сидящей женщине.
– Очень хорошо, Мирослав Егорович, - произнесла женщина слегка покровительственным тоном, - Пожалуйста, оставьте нас наедине.
Такое предложение нисколько не удивило коменданта, и тот, проговорив: «Конечно, конечно, как пожелаете, Ваша Светлость!» - вышел из своего собственного кабинета, при этом он не поворачивался спиной, а пятился задом. Сидящая женщина улыбнулась мне и небрежным жестом подвинула один из стульев, так что он оказался как раз напротив неё:
– Садись, Сереженька, - произнесла она с милой улыбкой.
– Как прикажете, Ваша Светлость!
– сказал я громко и сел, выпрямив спину, резонно полагая, что если даже комендант её слушается, то мне и подавно стоит это делать.
– Милый мой мальчик, - произнесла женщина, как будто ко мне приглядываясь.
– Меня зовут Елизавета Григорьевна, княгиня Михайлова. Я твоя бабушка.
– Бабушка...
– протянул я. Поверить во что-то подобное было довольно трудно.
– Да, мой мальчик. Скажи, твоя мама рассказывала тебе что-нибудь о твоём отце?