– - Жить-то жили, да как? Жизнь жизни рознь, а другую хоть брось.

Старик дышал уже много легче, и лицо его начало несколько оживляться, и голос звучал тверже.

– - Нашему брату завсегда не сладко, што тогда, што теперь, -- уж не безучастно, а начиная чувствовать, что он говорит, промолвил старик.
– - Не от порядка лучше живется-то, а от судьбы… Судьба-то, говорят, и попа стригет.

– - При хороших порядках и с судьбой легче справиться, -- с уверенностью произнес седок, сбрасывая в сторону окурок и сплевывая сквозь зубы.
– - Вон, нонешнее время из нашего брата всем ровня делается. А прежде этого не было. Прежде мужику одна доля была: копались все в земле, как жуки в навозе; путем и света-то не видали.

Старик, должно быть, держался других взглядов на старину, или, может быть, под влиянием усталости его охватил дух противоречия, только глаза его сверкнули, и в голосе зазвучали неприятные нотки.

– - И света не видали, а народ-то лучше был, -- уже совсем окрепшим голосом произнес он.
– - Возьми ты, примерно, тогдашнего человека и сравни его с теперешним… Порядки стали хороши, а народ-то хуже.

– - Чем же хуже?
– - и свою очередь принимая серьезный вид, спросил седок.

– - А тем, што избаловался ни на што не похоже: все бы ему чаи да сахары, да спать до утренней поры, а в старину этого не любили.

– - Так что же, по крайности, это для себя. Что сработает, то и получит, а тогда -- ты работаешь, а твоими трудами другой пользуется.

– - И теперь пользуются… -- угрюмо проговорил старик и опять, дернув вожжами, взмахнул кнутом, чтобы подогнать лошадь. Лошадь трухнула несколько шагов, спускаясь под гору; дорога повернула рощицей; там стояла жидкая, как блинный раствор, грязь; лошадь опять пошла шагом.

– - Пользуются, да не так!
– - сказал седок.

– - Ну, так больше!.. Тогда, над, тобой один господин был, ты его только и знал, а теперь их как собак развелось.

– - Где же это?
– - не сдержав насмешливой улыбки, проговорил седок.

– - Да на всяком шагу… Земский -- барин, дохтур -- барин, учитель -- барин… Все над тобой набольшие, а случись какая беда -- подойти не к кому… Жалованье им подай, а как по-ихнему не сделал -- сейчас: "Мужик дурак". Мужик дурак, а на его шее все едут!

– - Ну что ж, что едут, -- они нам пользу приносят, -- стараясь быть мягче, вразумительно произнес седок.

– - Кто это думает, что пользу-то! А если бы они меня об этом спросили?..

– - Что ж тебя тут спрашивать, когда ты в этом ничего не понимаешь, -- усиливаясь сдерживать охватывающее его раздражение, опять сказал седок.
– - По-моему, в этом деле -- мужик, что лошадь: сеет хозяин овес, а она думает: "Экий хозяин глупый, что бы он мне его отдал, я бы сыта была, а то кидает в землю…" Так же и наш брат: он рассуждает только о том, что ему на зубы класть, а не поймет, что не в одном этом сласть.

Старик с минуту молчал, прожевывая сказанное ему седоком, но, должно быть, это казалось ему не по силам, и он не без сердца проговорил:

– - Оттого и не поймет, что нечего понимать!

– - Нет, если бы умом раскинул, -- понял.

– - Должно быть, у него ума нет; може, он без него родился.

– - Родятся, я думаю, все дураками.

– - Тогда с него и взыскивать нечего… с дураков меньше спрашивается.

– - Зато их больше бьют… -- уже явно раздражаясь, проговорил седок.
– - И поделом!..
– - И, положивши сверток с картинами между собой и стариком, он достал снова папиросы и стал закуривать.

Старик, не поворачивая головы и не глядя на седока, хмуро, но уверенно, серьезно проговорил:

– - Мужик по-мужицки и понимает все, и ему нечего хитрости-то строить. Чем проще -- тем лучше.

– - По-человечески он жить должен, -- затягиваясь папироской, молвил седок, -- а не по-мужицки.

– - А нешто мужик не человек?

– - Какой он человек, когда он всю радость в том видит, что досыта брюхо набьет или пьяный напьется, да как свинья рылом в грязь тычется.

– - Так кто же этому причина?
– - пересевшим голосом прохрипел старик.
– - В старину ведь этого не было, а теперь стало. В старину, бывало, народ-то и бога помнил, и совесть имел.

– - А чего ж он теперь-то все позабыл?

– - От слободы.

– - Как так от слободы?..
– - вскипел седок и гневным взглядом окинул старика.

– - А так, умны очень стали!.. Все грамоте обучились, до всего дознались; какой-нибудь паршивец и от полу-то полтора аршина, а он уже забил себе в голову-то… Он уж матери с отцом слова не даст выговорить… сейчас тебе из книжки… Ведь что говорит: никто никем командовать не должен, а всяк сам себе хозяин. Он уж в семье-то никого не слушает, умнее всех… Што ж из этого выходит?