– Кирд, - на всякий случай я очень тихо позвала его, - если ты, засранец такой, сейчас не прекратишь притворяться, я тебе по носу еще раз заеду.

Это была всего лишь догадка, и, по большому счету, я думала, что он даже не проснется. Но уголки его губ поползли вверх и растянулись в наглой улыбке.

– Ах, ты… я то думала тебе совсем плохо. – я резко отодвинулась от него, щелкнув по лбу. – разве можно так с людьми играть? В следующий раз подыхать будешь, никто не придет.

– Ну а что мне тебя стонами и жалобами встречать? – довольный парень потянулся под покрывалом и лицо все же исказила гримаса боли. Значит, не все так радужно. – А так и на ласку в кои то веки нарвался.

– Ты меня напугал, саму чуть удар не хватил, от твоих выходок!

– Да?
– его глаза довольно сверкнули, - присоединяйся, вместе веселее, места хватит. – он частично откинул покрывало, показывая возможности своей лежанки. Места действительно хватало. Но ойкнуть меня заставило совсем другое. Под покрывалом показался голый торс Кирда, вся грудь которого представляла огромное бардово –лилово-синее пятно.

– Епт! У тебя действительно ребра целы и остальные кости?
– я с ужасом смотрела на чудовищный синяк.
– Я такого в жизни не видела.

– Да, хорошо он меня припечатал. – Кирд с гордостью рассматривал себя. – Да нормально все. Болит конечно и выглядит дико, но ничего страшного. Как и любой другой синяк. Потом пройдет все.

– Головой думать надо, зачем ты туда полез?

– А здорово он его завалил, красиво,- не обращая на мою реплику никакого внимания, Кирд мечтательно закатил глаза, вспоминая бой. Я тоже улыбнулась.

– А ты первого хорошо отметелил.

– Да, - парень явно был доволен всем, что произошло и считал свое состояние лишь неприятным побочным эффектом.

– Ты отцу рассказал?

– Так, в общих чертах, - он уклончиво повел плечами и тут же вновь поморщился от боли. – он такие игры не одобряет.

– И правильно делает. Тебе бы его мозги.

– Надо же от чего –то в жизни удовольствие получать и рисковать чем-то.

– Я думала, у тебя в жизни другие удовольствия.

– Одно другому не мешает. У тебя что мужчины все по лавкам сидят? А на войну женщины ходят?

– Причем тут война и уличная драка? – удивилась я. – И у нас мужики дерутся. А женщины их выхаживают потом и плачут от жалости.

– Что-то я слез от тебя не видел.

– И не дождешься, я тут уже годовую норму выполнила.

– Кого-то еще жалела?

– Ага.

– И кто же счастливчик?

– Я сама.

Мы неловко замолчали. Зря я про слезы.

– Таюшка с родственниками сошла сегодня.

– Знаю, она говорила. – Кирда это совсем не волновало.

– Она тебе выздоровления пожелала и попросила меня поблагодарить за все. Сказала, ты поймешь за что.

Кирд помолчал, на его лице мелькнуло что-то, похожее на грусть, но тут же испарилось.

– Хорошая девчушка, у нее все хорошо будет. – и пристально уставился на меня.

От его взгляда я вдруг почувствовала, что краснею, настолько откровенно он проникал внутрь. В его мыслях вообще что-то бывает кроме секса?

– Ладно, выздоравливай, я позже еще зайду. – я попыталась ретироваться из фургона, но парень быстрым движением, превозмогая нехилую боль, поймал меня за руку и дернул на себя. Не удержавшись из полусогнутого положения, я полетела вперед, прямо на него и застыла, прижатая к обнаженной горячей груди.

– Зачем позже заходить? Оставайся сейчас, - его руки нагло скользнули по рубашке вниз.

– Отпусти! Руки убери! По хорошему говорю. А то опять больно будет! – я несколько секунд боролась с его руками и окутывающим нас покрывалом. Но ничего не добилась. Потом слегка двинула коленом. И приложилась лбом к его опухшему носу.

И тут же оказалась свободной.

Кирд чертыхаясь, одной рукой зажимал свой нос, другой сжимал под покрывалом место, куда попало колено. Что, что, а куда бить побольнее я усвоила хорошо.

Из фургона я выкатилась с победным кличем индейцев, вышедших на тропу войны. Кивнула Самиру, встреченному по пути, и затрусила к своему фургону.

Там шлепнулась на сено и закопалась в него. Еще долго, все сильнее зарываясь в сено, я старалась выплеснуть и унять свое возбуждение. Не от победы, хотя вспоминать свое освобождение было тоже смешно и приятно. А возбуждение, нахлынувшее яростной требовательной волной, от прикосновения к горячей обнаженной мужской груди, от наглых глаз и рук.