Есть особое переживание, к которому часто ведет суппрессия (подавление) избегания и которое в Гештальте считается особенно важным - ощущение несущественности.

Говорить об ощущении несущественности - это в некотором роде терминологическое противоречие, поскольку ощущение всегда подразумевает существенное. «Несущественность» представляет собой некое замкнутое пространство, куда стекаются поверхностные личностные игры и где нет места самосознанию. У «несущественного» имеется иллюзорное качество, подобное тем, что сопутствуют негативным чувствам, о которых мы говорим выше. Стыд, вина и тревога, например, не являются чистым переживанием действительности, это результат отношений, которые мы противопоставляем действительности, отвергая или сопротивляясь ей, боясь ее. Точно так же ощущение несущественного или пустоты является тем состоянием, в котором мы судим поверх себя, вынося вердикт: «Не достаточно». Несущественность, простота, бессмыслица, тривиальность - вот переживания, в которых мы не прекращаем измерять свои ожидания или стандарты, которыми мы мерим реальность. Их корень не в чистом осознании, а в сравнении.

Важность этого ощущения несущественного вытекает из наблюдения, что оно представляет мост между избеганием и контактом или, как это выразил Перлс, между фобийными и взрывными пластами личности. Перлс считал эту фазу терапевтического процесса настолько важной, что даже определил Гештальт-терапию как: «Гештальт-терапия есть трансформация пустоты стерильной в пустоту плодородную».

Как это понимать? «Ничто» есть «несущественное», только когда мы стараемся превратить его во что-то. Однажды приняв, что ничего нет, мы обретем все. Ничто превратится в экран, на котором мы сможем увидеть все, на фоне которого свободно задвигаются «фигуры». Поскольку теперь нам не надо творить, все то, что мы делаем, станет нашим творением; поскольку теперь нам не нужно озарение, озарением станет осознание момента; поскольку мы больше не стараемся быть тем-то и тем-то и чувствуем несущественность подобных стандартов, мы понимаем, что мы такие, какие мы есть. Суппрессивный аспект Гештальт-терапии объемлет и общие принципы, и то, что можно принять за индивидуальные (негативные) предписания. Существует закон, приложимый к каждому пациенту, являющийся непреложным для группы, что нельзя потворствовать любой игре, представляющей механизм главного избегания. Об общих принципах и правилах я поговорю в следующей главе.

О принципиальных «ни-ни» в Гештальт-терапии я уже говорил: велеречивость, предвкушение, повествовательность, долженствование, манипуляции.

В данной главе я уже коснулся вопроса будущего и прошлого, однако поговорю о нем более подробно еще, поскольку здесь я только обрисовал тему. О других же вопросах (повествовательности, долженствовании и манипуляции) следует рассказать особо, затронув все следствия и исключения из правил.

Повествователъностъю Перлс считал так называемую «научную игру», точно так же, как религиозную игру - «долженствованием». В терапевтической ситуации наиболее частыми проявлениями данного отношения являются предложение (диагностическое) информации, поиск обычных объяснений, дискуссия по философским или моральным вопросам или по значению слов. Все это вместе с вежливыми клише табуировано в Гештальт-терапии как «многословие». Как говорил Перлс: «"Почему" и "потому что" в Гештальте считаются грязными словами. Они ведут лишь к рационализации и принадлежат ко второму разряду продукции многословия. Я выделяю три разряда подобной продукции: дерьмо цыплячье - это "доброе утро", "как дела?" и т.д.; дерьмо собачье - это "потому что", рационализация, извинения; и дерьмо слоновье - это когда говорят о философии, экзистенциальной Гештальт-терапии и т.д.- как раз этим я сейчас и занимаюсь».

Слово «дерьмо собачье», в частности, в Гештальт-терапии стало термином технического жаргона из-за своей выразительности. Оно указывают на нечто, от чего следует избавиться, что теряет свою весомость при непосредственном переживании.

Действия Гештальт-терапевта часто оказываются довольно неприятными для пациентов, ранее прибегавших к психоанализу или читавших психоаналитическую литературу, где интерпретация считается широким проспектом к истине. Более того, тенденция к поиску облегчения от психологических напряжений через обычные объяснения является естественной для многих. Должны ли мы назвать подобные психоаналитические и спонтанные попытки не иначе, как стерильными играми «прилаживания», как предлагал Перлс?

Лично я убежден в правомерности воздержания от выражения интеллектуальных заключений как о психотерапевтической технике, хотя и не согласен с пренебрежительным отношением многих Гештальт-терапевтов к желанию пациента разобраться на интеллектуальном уровне. Думаю, что это не только совместимо с применением техники, но и более эффективно. Не следует полагать, что «Аристотелевы причинно-следственные игры» всегда является иной техникой избегания (фобийное поведение) в отношении полезности обсуждаемого закона. Достаточно того, что мы знаем, что иногда объяснения являются избеганием. Если так, то когда пациент должен играть в игру Гештальта, где правилами не дозволяются «почему» и «потому что», он раньше или позже дойдет до точки, где почувствует себя неуютно без привычных «костылей». Другими словами, некоторые из его объяснений будут функциональны, а другие - фобийны. И все же, когда его просят полностью отказаться от объяснений, он находит, что иногда не может этого сделать с легкостью и чувствует себя виноватым, пустым, напуганным, начинает «повествовать», а не переживать дискомфорт момента или свою «необходимость» объяснить себя. Если я прав, техника табуирования интеллектуальных формулировок может оказаться подобной проявке фотопленки: высвечиванием того, что иначе осталось бы невидимым. Думаю, что это верно для суппрессивной техники вообще.

Признание эффективности техники отказа от интерпретации не обязательно должно основываться, с другой стороны, на выводе, что все интерпретации стерильны и что желание интеллектуального понимания либо представляет собой симптом, либо отсутствие главного. Уже достаточно того, что мы иногда видим стерильность интерпретации и что ожидание пациента, что данный тип понимания изменит его, является в целом его выбором из бессмысленно долгого окольного пути.

Вопрос неинтерпретации видится мне как предпочтительный из-за более эффективной техники - он сравнительно действеннее, чем вывод священного предписания, согласно которому все интерпретации объявляются в своей сути «плохими».

Гештальт-терапия - это особенно неинтерпретационный подход, поскольку ее целью являются переживания, осознанность, а не интеллектуальная интроспекция. Психоанализ, основанный на поиске интеллектуальной интроспекции, может привести к интроспекции эмоциональной. Гештальт-терапия держится на убеждении, что интеллектуальная интроспекция чаще становится ловушкой, подменой, «костылями», она навсегда замещает переживание, о котором повествует. В любом случае, осознанность может стимулироваться более непосредственно, чем интеллектуальной формулировкой своего возможного содержания. Не являясь сторонником подобного непрямого, «просчитывающего» подхода, Гештальт-тера-певт отвергает игру «Я вам сейчас все расскажу», поскольку она включает отношение, не подходящее для развития самоподдержки или ответственности.