— Господи!.. Я сделал это...

Пинчерук проснулся в холодном поту, хотя теперь вообще не был уверен, что спал, — всю ночь перед глазами носились какие-то зловещие мутные тени. Ближе к рассвету кошмары стали предметнее — посреди казематного зловония накачанные татуированные твари делали с ним такое...

Пинчерук вздрогнул и заставил себя вылезти из-под одеяла, хотя хотелось, наоборот, забраться под него с головой, спрятаться от мира, как в детстве, когда еще были живы солнечные зайчики и мороженое стоило 19 копеек...

Говорят, что снами ведает подсознание... Господи, что ж у него там, в подсознании, творится?!

Стоять под холодным душем было неприятно. И, наверное, глупо, потому что мысли — одна страшнее другой — продолжали метаться в мозгу, порождая монстров...

...Три дня назад, впав от ярости в какой-то особенный, с примесью маниакальной логики транс, Витя рванул в Москву. Он не помнил даже, как добрался туда, от той самой «вековой ненависти богача к грабителю» челюсти свело судорогой, страха не было — только острая и холодная, как сталь, злость...

Детали помнил плохо... Сразу, без звонка, поехал к Эдику. Тот, посмотрев на него изучающе, помолчал, потом спросил о самочувствии, предложил водки... Затем вышел в другую комнату и с кем-то коротко переговорил по телефону. Вскоре приехал странный человек по имени Сергей Викторович, который был так похож на чеченского боевика, что хоть в кино его снимай...

Они долго ехали на старом джипе по московским пробкам куда-то в район Сокола. Там, кажется, Витя пересел в «девятку» к этому... мордастому... имя вылетело из памяти... Иди тот вообще не представился? Черт его знает, теперь не вспомнишь... Да и какая в жопу разница?!

Больше всего запомнился почему-то особый — с другим не спутаешь — смолянистый запах сруба, в котором он, сидя за столом, торговался с этим... Василием, кажется... или Алексеем?.. Нет, Василием, точно!

...Торговался автоматически, по привычке, деньги впервые в жизни значения не имели, потому что предмет договора был особенным...

Потому что там, в неизвестно чьей деревянной избе под Москвой, он, очумевший и пьяный, состоящий не из кожи и плоти, а, казалось, из ранящих душу обрывков колючей проволоки, заказал убийство премьер-министра своей страны...

И поэтому сейчас на него из зеркала смотрел не привычный Виктор Пинчерук, а незнакомый, сжавшийся в комок, мокрый человек с белыми от ужаса глазами...

Его уже начала бить крупная дрожь, когда обрывки мыслей, одна безумнее другой, сложились наконец в единственно возможную, спасительную идею...

Нужно немедленно все рассказать Папе.

«Полная жопа...» — с безжалостной прямотой охарактеризовал Петр Алексеевич состояние собственной души.

Он уже три часа сидел в новехоньком, казенно пахнущем только что внесенной мебелью кабинете, уставясь невидящими глазами в окно, за которым старой литографией застыли утопающие в каштанах улочки старого Киева.

Заглянувшая было секретарша испуганной мышкой юркнула назад, за дверь, потрясенная величественным молчанием господина Секретаря, явно погруженного в решение великих державных вопросов...

«Да, это полная жопа...»

И Мартынко, и Третьяк, да и другие товарищи по удаче искренне не поняли бы его угрюмой подавленности. Все идет по плану, как говорится, «контора пишет», с каждым шагом приближая победу, неотвратимую, как первые заморозки, которые придут, сменив уютное лето и превратив живые листья в скрюченные комочки, похожие на доллары, которые постирали вместе с джинсами, забью проверить карманы...

Да и вообще, если уж на то пошло, разве не он сам первым предложил «план Б», увидев — нет, скорее почувствовав, что сбросить Юлю с победного пьедестала сразу не удастся (последние палатки еще не собрали, опьяненное победой мужичье был непривычно отважным и готовым на все — не хватало еще упустить ГЛАВНОЕ, поддавшись мальчишеским эмоциям!), что несколько месяцев ничего не решают, пусть пока поиграются, скоро сами будут топтать ногами ту, в кого сейчас так беззаветно верят! Тут делать-то ничего сверхсложного не нужно, просто надо спокойно осуществить задуманное...

Отчего же тогда так паскудно на душе? Ведь все идет так, как задумано им самим...

Может, оттого, что Президент все же посадил ее в премьерское кресло? Оттого, что приходится ждать, теряя время, а значит — и деньги? Мартынко и Третьяк — те-то спокойны, как удавы. Кабинетные серые крысы, безликие и расчетливые, что с них возьмешь?.. Но он, Петр Полошенко, он-то не такой! Он ненавидит проигрывать и ждать!..

Он вообще не привык жалеть себя, справедливо считая, что это — занятие для слабых, и теперь лишь с жестокой прямотой пытался понять, что же мучит его, уже ЗНАЮЩЕГО, что будет дальше? Неуверенность в схеме «свержения» Юли? Нет, исключено, в таких вещах он не ошибается. Тогда что? Страх перед новым Майданом?.. Опасения, что Президент окажется сильнее и тверже, чем представляется?