— Могу вам сообщить, — начал Терразини, — что наш друг Карризи скоро прибудет из Америки. Он едет лично изложить нам свои планы. Но сразу же вам скажу, что он предполагает вложить в Италии крупные капиталы.

Лаудео обратился к Сорби:

— Как могут быть осуществлены эти капиталовложения?

Сорби прочистил горло. Когда он говорил о деньгах, то странно кривил рот, шевеля только одной его стороной, а другая оставалась неподвижной, словно в параличе.

— Деньги, — разъяснил он, — поступят из Соединенных Штатов в Швейцарию. Они будут переведены в банки, находящиеся под моим контролем. Затем через мой банк они попадут в Италию.

Лаудео, полагая, что в таком тесном кругу можно полностью раскрыть карты, сказал:

— Таким образом, круг замкнется. Я хочу сказать, что деньги, покинувшие Италию, в нее вновь возвратятся. — Он взмахнул рукой. — Отмытыми!

Но Сорби покоробила столь грубая манера выражаться.

— Ну что вы, что вы, — возразил он. И нашел более благопристойную формулировку: — Речь идет об иностранных капиталах, накопленных посредством новых форм сбережения. Они будут вложены в наш национальный рынок с самыми радужными перспективами.

— Нашего друга Карризи, — уточнил Терразини,— интересует главным образом электронная промышленность, поскольку ее продукция имеет широкое применение в военной сфере. Он хочет создать постоянный канал, чтобы выйти на ближневосточный рынок стратегических материалов.

— И что же ему для начала нужно? — перебил Лаудео.

Сорби откинул назад свой огромный сверкающий череп и перечислил:

— Он хочет получить земельные участки на выгодных условиях, льготные кредиты и политическое прикрытие. Я бы даже сказал: прежде всего — политическое прикрытие. Оно необходимо, чтобы преодолеть бюрократические барьеры, вы меня понимаете.

— Конечно, — отозвался Терразини. — У нашего друга Карризи типично американское мышление, поэтому он и привык все делать быстро. Любая проволочка его буквально выводит из себя.

— Учитывая занимаемое мной положение, — сказал глава отдела «Зет», - я был бы рад познакомиться с мистером Карризи, когда он прибудет в Италию, в частной обстановке.

Лаудео вызвался подготовить ему триумфальный прием.

— Если он пожелает статьи в газетах, интервью, тут нет никаких проблем. Журналисты работают на нас.

Сорби не раскрыл даже той половины рта, которой обычно разговаривал. Лишь сделал гримасу, выражающую крайнее отвращение, — ею он желал сказать, что его тошнит от шумихи.

Терразини, уловив смысл гримасы Сорби, возразил профессору Лаудео:

— Мистер Карризи против всякой рекламы.

— Однако, когда настанет время, — уточнил Сорби, — необходимо будет мобилизовать печать: мы должны подать наш проект в выгодном свете.

Глаза у Лаудео сверкали. Наконец-то найдется работа для прессы, контролируемой его Ассоциацией. С оттенком гордости он заявил:

— У нас в руках самые авторитетные органы печати.

Метрах в двухстах от виллы, где происходило совещание, кто-то притаился в кустах. С верхушки холма, где он расположился, ему было видно все как на ладони. Это был молодой, энергичного вида парень, который не спускал глаз со входа в виллу. Увидев четырех выходящих из дверей мужчин, он тотчас направил на них длинный телеобъектив и начал одну за другой щелкать фотографии.

Когда им нужно было поговорить, Каттани и Ферретти пользовались условным сигналом. Их встречи происходили на складе электромагазина. На этот раз Ферретти вызвал его, чтобы узнать, выполнил ли Кан-нито свое обещание взять Каттани в свой отдел.

— С тех пор от него ни слуху ни духу, — сказал комиссар.

— Странно.

— Что вы мне советуете? Позвонить ему?

— Нет, — покачал головой Ферретти. — Это его может насторожить. — И, помолчав немного, пояснил свою мысль: — Он гораздо более недоверчив и подозрителен, чем вы думаете. Полагаю, он ожидает с вашей стороны какого-нибудь поступка. Чего-то очень убедительного, слов ему недостаточно. Ему нужно доказательство, что вы действительно перешли на его сторону.

Каттани подсказал:

— Какой-то мой шаг, который был бы ему выгоден...

— Вот-вот, — кивнул Ферретти.

— Я знаю, что надо сделать, — сказал Каттани.

На следующий день он вернулся в Трапани. В этом древнем приморском городе овладевал он утонченным искусством лгать, выдавать выдумку, обман за действательность. Теперь он туда возвратился, чтобы продемонстрировать на деле, насколько высокого уровня в этом достиг.

Он отправился в кабинет к судье, который когда-то велел взять его под стражу. Тот выглядел еще более сгорбившимся из-за своей манеры не смотреть людям в лицо, еще более измученным своим тиком.