Не отреагировав на его последние слова, Каттани ответил:

— Еще раз повторяю: хотя завтра и воскресенье, мне надо рано вставать, у меня полно срочных дел.

— Да вы ведь еще молоды, — процедил сквозь зубы Терразини. — Можете и недоспать. — В его взгляде не осталось и следа любезности, один холодный блеск.— Идемте. Для вас от этой партии в карты может очень многое зависеть...

Каттани понял, что выбора у него нет.

Вместо того чтобы ехать по Аппиевой дороге, машина, в которой сидел Маурили, свернула на какой-то проселок. Теперь она неслась меж полей и рощ. Вокруг ни одного огонька.

Маурили ничего не понимал. Он тщетно напрягал зрение, пытаясь как-то ориентироваться. Но из мчащейся машины было ничего не различить.

— Куда мы едем? — тревожно спросил он. — Вы уверены, что эта дорога ведет в город?

Никто ему не ответил.

— Э! В чем дело? — Он резко обернулся, надеясь получить объяснение от сидящих сзади. В полумраке он увидел их непроницаемые лица — один был усатый и широколицый, другой — худенький, с выдающимся кадыком, мерно двигавшимся вверх-вниз — парень жевал резинку.

Вдруг машина затормозила. Свет фар выхватил из темноты неясные очертания старого деревенского дома.

— А, понимаю! — чуточку приободрился Маурили, — У кого-то, верно, схватило живот...

Гости все разъехались. Музыканты сложили свои инструменты. Огни были погашены, освещенной во всей вилле оставалась только гостиная.

За столом играли в покер. Царила такая напряженная тишина, словно с минуты на минуту должно было что-то произойти.

— Открываю, — проговорил американец. — Двести тысяч.

— Согласна, — отозвалась графиня Камастра.

— Двести тысяч? — переспросил Каттани. — Ну что ж, хорошо.

— Я тоже согласен, — последним сказал Терразини. — Сколько вам карт?

Сидящий с краю Сорби нервно наблюдал за игрой. Слыша называемые цифры, он каждый раз облизывал губы.

Молодой человек, сидевший за рулем, приказал Mayрили выйти из машины.

— Вы что, собираетесь меня здесь бросить? — прерывисто дыша, попробовал протестовать журналист.

— Вылезай! — гаркнул тот.

Сидевшие сзади вышли из автомобиля. Один из них распахнул переднюю дверцу и потянул Маурили за руку, вытащил его из машины.

— Эй, вы обалдели? Что вам от меня надо? — скулил Маурили. — Разве я вам что-нибудь сделал? Оставьте меня в покое. Пустите! Помогите-е-е-е!..

Его втащили в полуразрушенный дом. От яркого света фар сюда доходило лишь тусклое мерцанье. Маурили споткнулся и чуть не упал. Усатый поддержал его. Потом, резко дернув за руку, повернул лицом к себе. И изо всех сил ударил кулаком. Маурили со стоном упал навзничь. Второй, схватив за отворот пиджака, поставил его на ноги.

— Кому ты сообщил название типографии? — прошипел он.

— Какой еще типографии? — пролепетал журналист.

Вместо ответа он получил еще один сильный удар в лицо. Стукнулся головой о стену и был оглушен. Из рассеченной скулы сочилась кровь.

— Да вы что, убить меня хотите? — в ужасе закричал Маурили.

— Говори! — приказал парень, не выпускавший изо рта жвачку. — Если все скажешь, мы тебя отпустим.

Маурили, еле держась на ногах, оперся о стену.

— Я ничего не знаю, — простонал он. Усатый вновь ударил его.

— Ах, ты ничего не знаешь? Значит, типография загорелась сама?

Маурили повалился на землю. Корчась всем телом, он жалобно стенал:

— Святая мадонна! Они хотят отправить меня на тот свет...

— Кому ты сказал? — дико заорал на него парень, который вел машину.

Усатый продолжал избиение. Ударил ногой в живот. Потом приподнял на воздух. Маурили с трудом дышал, все лицо было разбито в кровь. Ноги совсем не держали, и он валился на своего мучителя.

— Имя! — требовал усатый. — Мы хотим знать, как зовут того человека, с которым ты говорил.

Новый удар в распухшую физиономию отбросил Маурили к стене. Стукнувшись о нее спиной, Маурили подался вперед. Но прежде, чем упасть, получил еще один страшный удар в челюсть.

Лежа на земле, Маурили издавал стоны и что-то бормотал. Теперь его пинали ногами.

— Назови фамилию! — злобно требовали трое. — Выкладывай фамилию!

Усатый склонился над Маурили. Схватил его за длинные кудри и бешено прорычал:

— Ну так что? Хочешь, чтобы я размозжил тебе голову?

Маурили уже терял сознание. Собрав последние силы, он произнес: