Она некоторое время лежала молча, словно о чем-то думала. Но думала она не о своих страхах.

– А что он тебе сказал, Сэбби? – спросила она наконец.

– Вы имеете в виду массу Мейнара?

– Да.

– Мало сказал. У него не было времени.

– Но он что-то сказал?

– О, да, – протянула Сэбби в поисках ответа. – Сказал: «Сэбби, добрая Сэбби. Передай мисси Бланш: что бы ни случилось, я ее люблю и буду любить».

Сочиняя эту страстную речь, креолка проявила природную хитрость, свойственную этому народу, и ловкость в владении языком.

Это была выдумка, к тому же банальная. Тем не менее она доставила девушке огромное удовольствие, чего и добивалась служанка.

К тому же это помогло Бланш уснуть. Вскоре, положив голову на подушу, белая наволочка которой почти скрылась под ее распущенными волосами, девушка погрузилась в сон.

Сон был приятный, хотя и неглубокий. Сэбби, сидя у постели и глядя на лицо хозяйки, видела, что той что-то снится.

Сон не мог быть дурным. Иначе почему бы полураскрытые губы произнесли:

– Теперь я знаю, что он меня любит. Это сладко – так сладко!

– Девочка влюблена по уши. Ни во сне, ни наяву не расстанется она с этой любовью – никогда!

С этим мудрым предсказанием креолка взяла свечу и неслышно вышла.

Каким бы легким и приятным ни был ее сон, Бланш Вернон проснулась с тяжелым сердцем.

Во сне перед ней было лицо, на которое ей так приятно смотреть. Проснувшись, она могла думать только о другом лице, которого приходится бояться, – о лице рассерженного отца.

Одевая ее, креолка заметила этот страх и попыталась приободрить девушку. Тщетно.

Девушка дрожала, спускаясь на завтрак.

Но пока бояться было нечего. В обществе гостей отца, собравшихся за столом, она в безопасности. Не хватало только Мейнарда.

Но никто не сказал об этом ни слова; а его отсутствие с лихвой восполнили новые гости, и среди них известный иностранный вельможа.

Под такой защитой Бланш приободрилась – она начала надеяться, что отец ничего не скажет о происшедшем.

Она была не настолько ребенком, чтобы надеяться, что он об этом забудет. И больше всего опасалась, что ее заставят исповедаться.

Час после завтрака она провела в лихорадочной деятельности. Смотрела, как уходят джентльмены с ружьями в руках, в сопровождении собак. Она надеялась, что отец пойдет с ними.

Но он не пошел; и она начала тревожиться еще больше, узнав, что он намерен остаться дома.

Сабина узнала об этом от его лакея.

И Бланш почти испытала облегчения, когда к ней подошел слуга и с поклоном сообщил, что сэр Джордж ждет ее в библиотеке.

При этом приглашении она побледнела. Не могла сдержать чувства, даже в присутствии слуги.

Но слуга больше ничего не объяснил; и, получив ее гордый кивок, удалилася, а она пошла за ним в направлении библиотеки.

Сердце ее упало, когда она вошла. Она увидела, что отец один, и судя по его серьезному виду поняла, что ей предстоит тяжелое испытание.

Странное выражение было на лице сэра Джорджа. Она ожидала увидеть гнев. Его не было. Не было даже строгости. Отец смотрел на нее печально.

И та же нотка печали прозвучала в его голосе, когда он обратился к ней.

– Садись, дитя мое, – были его первые слова. Он указал на диван.

Она послушно села, ничего не сказав в ответ.

Диван оказался очень кстати. Она чувствовала себя такой раздавленной, что не могла бы стоять.

Последовала тяжелая пауза, пока сэр Джордж не заговорил снова. Молчание и ему казалось тяжелым. Он боролься с болезненными мыслями.

– Дочь моя, – сказал он, делая усилие, чтобы подавить свои чувства. – я думаю, мне не нужно объяснять тебе, почему я тебя пригласил?

Отец помолчал, но не в ожидании ответа. Ответ был ему не нужен. Он только пытался выиграть время.

Девочка сидела молча, пригнувшись, обхватив руками колени, опустив голову.

– Мне не нужно говорить тебе, – продолжал сэр Джордж, – и о том, что я слышал твой разговор с этим…

Снова пауза, как будто ему не хотелось произносить имя.

– С этим чужаком, который проник ко мне в дом, как вор и разбойник.

Сидевшая перед ним девушка едва заметно вздрогнула, щеки ее вспыхнули, дрожь пробежала по телу.