После обеда я задержалась в холле. Изолятор располагался в другом его конце, рядом со столиком дежурной сестры. Мне хотелось выяснить, какое наказание ждет человека, когда он ведет себя как Кристина. Я стояла и ждала, пока кто-нибудь пойдет проверять Кристину. Ждать пришлось куда дольше, чем положенные десять минут. За это время я успела перечитать написанный от руки список примеров хорошего поведения, за которое награждали ложечками: выказывать уважение, извиняться, не поддаваться провокациям, помогать друг другу, избегать конфликтов и так далее. Я подумала: а как бы поступила Скарлетт? Наверняка разорвала бы этот список в клочья, прежде чем покинуть отделение.

Наконец я услышала, как скрипнули ножки стула, на котором сидела медсестра, послышались ее тяжелые шаги. Она направлялась к двери, ведущей в изолятор. Я осторожно выглянула из-за угла. Через приотворенную дверь виднелись босые ступни Кристины. Она лежала со связанными руками и ногами на голом матрасе — ни подушки, ни одеяла, ни простыни. Комната была практически пуста — голые серые стены из блоков, стальная дверь, — отчего каждый звук эхом отдавался в ней. Едва медсестра вошла, Кристина завопила:

— Я вас всех засужу, к чертовой матери, негодяи! Вы мне за все ответите! Выпустите меня сейчас же! Вам все равно придется это сделать, моей страховки хватит всего на две недели!

— Доктор Келлер знает, как ее продлить. К тому же ты дала ему для этого прекрасный повод.

Потрясенная до глубины души, я вбежала в палату и рухнула на кровать. Сколько раз пришлось несчастной Кристине проходить это адское испытание? Ее пустая койка с аккуратно заправленными белыми простынями и хлопковым одеялом выглядела царским ложем по сравнению с голым матрасом изолятора. Я отвернулась и уставилась на широкие асбестовые плиты потолка. Я жалела, что так безрассудно доверила Кристине свои тайны, но теперь искренне сочувствовала ей. Такого «изолятора» и врагу не пожелаешь! Мама была права, что умолчала о героинях. Иначе люди смогут использовать твои секреты против тебя же. Я никогда не выберусь из отделения, если стану доверять кому попало. Пустующая кровать Кристины наводила тоску, я чувствовала себя жутко одинокой. Даже воспоминания о Коноре не утешали.

Под наволочкой тугой подушки, на которой я лежала, прощупывался пластик. Простыня была постелена поверх большой резиновой прокладки. Все здесь предназначалось для впитывания жидкости — слез, мочи, крови. Мне вдруг до боли захотелось увидеть маму, очутиться в «Усадьбе», где нет ничего страшного даже в самых глухих тенях чердака и подвала. В отделении же все было пропитано насилием. Оно царило здесь и чувствовало себя как дома.

Наволочка насквозь промокла от слез. Я плакала, пока окончательно не изнемогла. Потом стала действовать. Сделала глубокий вдох, сжала ладонями виски.

«Подумай обо мне, Конор! Услышь мои мысли! Приди и спаси меня!»

Я не заметила, как уснула, и проспала несколько часов (оказывается, Флоренс дала мне за обедом валиум). Проснулась я с тяжелой головой и ватными конечностями и подумала о своей новой вдохновительнице — о Скарлетт. Телепатических посланий было явно недостаточно.

Внезапно я поняла, как можно выбраться из отделения. Надо заработать как можно больше ложечек, чтобы получить право позвонить по телефону. Другим способом к нему не подобраться, ведь телефон стоит на столике дежурной сестры. Но кому мне позвонить, кому довериться? Единственный, кто пришел на ум, был Элби. Но он наверняка наложил в штаны, когда моя мама направила к нему копов. Он давно догадывался про героинь и не покупался на мои туманные объяснения об обычном совпадении имен наших постоялиц с именами литературных персонажей. Однажды он даже сунул нос в книгу регистраций и увидел там имя Дейзи Бьюкенен. Я чувствовала себя виноватой, потому что всегда относилась к Элби с некоторым пренебрежением. Теперь же он остался моей единственной надеждой.

С этими мыслями я задремала и проснулась оттого, что кто-то потряс меня за плечо. Флоренс достала пачку сигарет из нагрудного кармашка, ловким щелчком выбила одну и вертела в пальцах, не закуривая.

— Просыпайся, дорогуша! Тебя ждет доктор Келлер. Пора на ночные посиделки.

Я не поняла, что она имела в виду, но послушно последовала в коридор, а оттуда — в комнату для групповых занятий. Толпа девочек в пижамах уже сгрудилась вокруг доктора Келлера, на котором красовался оранжевый кожаный пиджак. Пятнадцать девочек, многих из которых я не видела прежде, пытались привлечь к себе его внимание. Никто не выглядел сонным, ничто не напоминало о том, какая заварушка произошла здесь сегодня днем. Одна из ночных дежурных медсестер, неулыбчивая пожилая полячка Жозефина, протянула доктору Келлеру какие-то бумаги и указала, где расписаться. Девочки еще плотнее окружили доктора.

— Так, девочки, давайте по очереди! — сказал Келлер и улыбнулся.

К нему тут же подскочила Джеки. Я не понимала, почему ее не отправили в карцер, как Кристину.

— Я вела себя очень хорошо, док. Нельзя ли получить разрешение позвонить? Ну пожалуйста!

— Так. Похоже, глазки у тебя повеселели. Тебе уже лучше?

— О, гораздо лучше!

— Рад это слышать. — И с этими словами он протянул ей небольшой лист бумаги, потом погладил Джеки по голове. — Держи, солнышко.

— Это нечестно! — взвилась Мария. — Ложки надо заслужить!

— Ложки-поварешки! — усмехнулся Келлер.

— Ложки-поварешки! — льстиво подхватила Джеки.

Флоренс покачала головой и пробормотала себе под нос:

— Эту Пегги надо гнать отсюда пинком под зад!

Я понятия не имела, как должно строиться нормальное психиатрическое лечение, но даже мне показалось, что все это действо отдает фальшью.

Жозефина затянулась и невыразительным хриплым голосом протянула: