— Все равно не поверишь, — сказала я.

— Поверю! Поверю! Поверю! — пропела она.

— Подумаешь, что это бред сивой кобылы.

— Плевать. Зато интересно! Куда лучше, чем общаться со скучными депрессивными девчонками.

Ее слова польстили мне. Я стала избранной, отличной от остальных. Хотелось верить, что мы с Кристиной — самые умные и продвинутые девочки в отделении. Я отдернула полог и уселась на кровать.

— Ладно. Но только не смейся. Это персонажи из книг… они приходят в наш дом.

— Круто!..

История заворожила ее, она ловила каждое мое слово. Я была благодарна ей за внимание. Кристина непрестанно перебивала меня, засыпав меня градом вопросов.

— Видела бы ты Офелию! — воскликнула я.

— А как она была одета?

— Да обычно. По-современному.

— Черт!

Видимо, Кристине была ненавистна мысль о том, что героини не носят платьев из романов.

— Ну а кто еще из героинь бывал у вас?

— Эта, как ее, дама с Юга. Бланш Дю…

— Дюбуа! Бланш Дюбуа! [13] О, я ее просто обожаю! — Она спрыгнула с постели и затанцевала по комнате. — В моей дебильной школе мистеру Добсону не разрешили поставить «Трамвай „Желание“», представляешь? Отсталые люди, что с них взять! — Она приложила тыльную сторону ладони ко лбу и заговорила с южным акцентом: — «Я всегда зависела от доброты незнакомцев!» Мистер Добсон дал мне почитать. Ну и как она?

— Пила всю дорогу.

— А где доставала спиртное?

— У парней, которые подстригали лужайку.

— Давай сыграем сцену, где Бланш пытается отговорить Стеллу остаться со Стэнли.

— Да я не помню наизусть.

— Я напишу твои реплики.

Кристина метнулась к тумбочке — коса свисала вдоль спины — и выдвинула ящик.

Я уже заметила, что ее прическа и движения сильно менялись в зависимости от настроения. Пока она писала, я рассказала ей еще несколько историй о Бланш — как она вечно жаловалась, что вспотела, что ей нужно принять ванну, что куда-то пропал ее тальк. Ночами Бланш бродила по «Усадьбе» с толстой, капающей воском свечой в руке. Как-то раз я застала ее днем на лужайке в компании газонокосильщика, совсем молоденького паренька. Мне тогда было десять, и я считала Бланш сумасшедшей. Обычно героини прибывали к нам в другом состоянии — с разбитым сердцем, оплакивая умерших, и прочее в том же духе. Но с Бланш все было по-другому — эта дамочка зациклилась на самой себе.

— Я вообще не считала ее героиней. До тех пор, пока однажды не прочла пьесу в летнем лагере, — сказала я.

— Вот твои реплики, — сказала Кристина. — Свои я знаю наизусть. Ты Стелла. Начинай.

Она расплела косу, растрепала волосы и расстегнула на блузке две верхние пуговки.

Я заглянула в бумажку, затем подняла на нее глаза и выбросила руку вперед, точно рыцарь на дуэли.

— Бланш, он показал себя вчера в самом невыгодном свете!

— Напротив. Во всей красе!!! Таким, как он, нечем похвалиться перед людьми, кроме грубой силы, и он еще раз доказал это всем на удивление! Но чтобы ужиться с таким человеком, надо спать с ним — только так! А это твоя забота, не моя. Нет, надо придумать, как нам с тобой выкарабкаться.

И Кристина выжидательно уставилась на меня. Я тут же подхватила.

— Ты все еще убеждена, что дело мое дрянь и я хочу выкарабкаться?

— Я убеждена, что ты еще не настолько забыла «Мечту», чтобы тебе не были постылы этот дом, — тут она выразительно повела руками и обозрела нашу холодную палату, — эти игроки в покер…

— А не слишком ли во многом ты убеждена?

— Неужели ты всерьез?.. Да нет, не верю.

— Вот как? — спросила я.

— Я понимаю отчасти, как было дело. — Кристина уперлась подбородком в металлическую спинку кровати и удрученно покачала головой. — Он был в форме, офицер, и все такое, ой, нет! — И Кристина рухнула на постель. — Мне казалось, я помню все до последней строчки!

— Ты молодец! Очень много помнишь, это круто.

— Да, несмотря на таблетки, память на пьесы у меня хорошая. — Она перевернулась на бок, завесила лицо темными шелковистыми волосами, начала перебирать пряди пальцами. Сразу было видно: она думает о мистере Добсоне. — А почему твоя мама не сказала тебе, кем была Бланш Дюбуа?

— Не хотела, чтобы я знала. Наверное, боялась, что и я… — тут я выразительно закатила глаза, — пойду по той же дорожке.

— А ты могла бы? — с любопытством спросила Кристина и села на постели.

— Откуда мне знать? У мамы просто паранойя и…

Тут я осеклась. Мне, ее единственному ребенку, не следовало бы обсуждать маму — с кем бы то ни было. Меня захлестнул стыд — ведь я только что предала ее. Но в то же время как здорово, что можно наконец обсудить с кем-нибудь проблемы, о которых никогда не говорила раньше.