Элеонор взглянула на часы, затем поднесла их к уху. Мое молчание понравилось ей, и она сказала:

— Твоя мать просматривает бумаги вместе с доктором. А вот и она! Наконец-то! — Произнесено это было столь укоризненным тоном, словно мама опоздала на свидание.

Мама вошла в палату и бросила на меня несчастный взгляд. Я почувствовала жалость, и в то же время стало неловко за нее. Странное ощущение, особенно если учесть, что во всем виновата именно я. Круги под глазами говорили о том, что мама этой ночью, скорее всего, не спала. Длинную косу она перебросила через плечо. На ней была надета крестьянская юбка и мужская футболка до бедер. Мама никогда не красила губы — наверное, ленилась поднести тюбик помады ко рту. Ее загорелое веснушчатое лицо выглядело усталым, и еще она почему-то нацепила на лоб кожаную ленту — такие носили хиппи, протестуя против войны во Вьетнаме, хотя шел уже 1974 год и война давно кончилась. Впрочем, она надевала эту ленту и в других случаях — к примеру, во время маршей протеста в Чикаго, где появлялись полицейские, или же когда приезжала ее мать. Я испытала все те эмоции и чувства, которые обычно испытывают тринадцатилетние подростки по отношению к своим старомодным родителям. Стыд. Грусть. Любовь. Гнев. Ненависть.

— Будьте добры, оставьте меня наедине с дочерью.

— Слушаюсь, мэм, — саркастически бросила Элеонор тоном, каким обычно офицеры высшего ранга обращаются к подчиненным. Горделиво подняла голову и выплыла из комнаты, точно огромный корабль под белыми парусами.

Мама положила руку мне на лоб. Я закрыла глаза, чтобы не встречаться с ней взглядом.

— Хорошо спала?

— Они накачали меня снотворным.

— Не может быть! Доктор Келлер говорил, что медикаменты здесь дают лишь в исключительных случаях. Слава богу, все анализы отрицательные!

— Я же тебе говорила! Почему ты не поверила?

— Пенни, у нас очень мало времени. Сейчас придет доктор Келлер.

— Лучше проверь, не подслушивает ли кто в коридоре, — шепнула я. — Эта Элеонор — типичная шпионка.

Мама подошла к двери, выглянула в коридор, потом плотно затворила ее.

— А теперь расскажи-ка мне поподробнее об этом кельтском короле.

— Ты лучше у Дейрдре спроси. Он ее муж.

— Не могу. Она сразу поймет, что является героиней.

— Значит, ты согласна, что Дейрдре существует!

Мама проигнорировала мое замечание.

— Это никуда не годится. Герой является за героиней! Хуже просто быть не может!

— Когда меня отпустят? Я должна была встретиться с ним сегодня.

— Ты больше никогда с ним не встретишься.

— Но ему нужна моя помощь! Он хочет вернуть Дейрдре.

— Я категорически запрещаю тебе приближаться к нему. И ты не выдашь Дейрдре!

— Тебя она заботит куда как больше, чем я!

— Глупости.

— Что ты собираешься делать? Навсегда запереть меня в комнате?

Мама сглотнула комок в горле, вытерла влажные ладони о юбку. Затем несколько раз кивнула как бы в подтверждение своих слов:

— Ты останешься здесь на несколько дней.

— В этой вонючей психушке? Я здесь не останусь!

— Слишком рискованно возвращаться домой, пока этот тип бродит по лесу где-то рядом.

— Тогда отправь меня куда-нибудь. К дедушке с бабушкой.

— Они во Франции.

— Но я не сумасшедшая! — закричала я как ненормальная.

— Лучше скажи мне вот что, Пенни, только честно. Они могут найти в твоей крови следы наркотиков?

— Почем я знаю.

— Ты же говорила, что бросила курить эту дрянь. Ты обещала!

— Знаешь, от пары затяжек травкой еще никто не умирал.

— Так вот оно что! — воскликнула мама. И всплеснула руками — в точности как бабка Энтуистл. — Тогда в том, что ты здесь, виновата ты, а не я!

Сама я была готова растерзать себя за то, что буквально позавчера до одури накурилась с Элби от скуки.

— Беседы со специалистами пойдут тебе на пользу. Мы все только выиграем от этого. Доктор Келлер сказал, здесь замечательные группы.

— Вот именно. Хочешь, чтоб я рассказала доктору Келлеру, что с нами жила госпожа Бовари? А может, про то, как ты влепила мне пощечину?

— Даже не… — Тут мама осеклась и потерла рукой лоб. — Тебе нужно пристанище, Пенни. Пока я не пойму, что делать с Дейрдре.

— Ее-то ты не предашь, верно?

— Я и тебя не предавала! Просто я узнала кое-что. — Она оглянулась на дверь, убедилась, что та плотно закрыта, затем склонилась надо мной и зашептала: — Если я подпишу бумаги и оставлю тебя тут, то смогу забрать домой в любой день. И еще доктор говорит, что если мы откажемся от медицинских услуг, то потеряем страховку.

Страховка мало что для меня значила. И я снова расплакалась — уже от злости.

— Но через две недели в школе начинаются тренировки! Зачем ты меня привезла сюда?..