Я крепко зажмурилась, когда она вонзила мне иглу во внутреннюю часть локтевого сгиба. Больно не было, лишь раз кольнуло, но смотреть на это я не могла. Медсестра протянула мне ватный тампон и велела прижать его к месту укола. Пока я сидела, медсестра выдвинула из-под кровати два упора для ног, а потом бросила мне больничную рубашку.

— Надень-ка это, милая.

Я натянула рубашку, достававшую мне до бедер, потом сняла топ и стянула шорты. Я стеснялась раздеваться у всех на глазах.

Медсестра выдвинула ширму и загородила изножье кровати, затем похлопала по простыне.

— Присядь сюда, Пенни. Доктор придет через минуту. — С этими словами она открыла дверь и вышла из комнаты.

Мы с мамой продолжали сидеть тихо, как мышки. Тишину нарушало лишь монотонное гудение кондиционера. Затем раздался стук в дверь, и в комнату вошел тот самый доктор, которого я видела в приемной. Полы его халата развевались, очки съезжали на кончик носа. От него резко пахло мускусным одеколоном. Он подергал себя за усики и протянул широкую ладонь.

— Будем знакомы, Пенни. Доктор Келлер.

Я торопливо пожала ему руку. Он повернулся к маме.

— Мисс Энтуистл? Доктор Уильям Келлер.

Он произнес слово «мисс» с особой деликатностью, и мама заметно расслабилась, ее плечи опустились.

— Могу я называть вас просто Анна-Мария?

Мама пожала плечами.

— Да, конечно.

— Вот и замечательно, Анна-Мария, вот и хорошо. Прежде всего я хотел бы задать Пенни несколько вопросов, а там посмотрим, что к чему. — Голос у него был мягкий, дружелюбный, но в нем проскальзывали вкрадчивые нотки продавца автомобилей. Он взглянул в свои бумаги, затем широко улыбнулся мне, обнажив крупные желтоватые зубы. Передний зуб сильно выступал вперед, отчего весь ряд походил на сломанную изгородь. — Скажи-ка мне, Пенни, который теперь год?

— Тысяча девятьсот семьдесят четвертый.

— Ты знаешь, где ты находишься?

— В больнице.

Вопросы так и сыпались. В заключение он спросил:

— А кто у нас сейчас президент? Это ты знаешь?

— К сожалению, нет.

Тут он ткнул в меня пальцем, потом прищелкнул сразу всеми пальцами и фамильярно и одновременно заговорщицки подмигнул.

— Совершенно нормальный ребенок! — Затем снова сверился с записями. — Что ж, прекрасно. Умственное и психическое состояние на данный момент вполне нормальное. А вот и сестра. Она осмотрит тебя. Это не займет много времени, а затем мы продолжим нашу приятную беседу.

Сестра поставила на стол пластиковый поднос, где лежали большие щипцы с длинными ручками, пара резиновых перчаток, какие-то пробирки. Хотя медсестре было не больше двадцати пяти, выглядела она старше — круги под глазами, вся какая-то неуклюжая.

— Пенни, ляг на кровать. Вот так. Теперь поставь ноги сюда, на подставки, и держись за поручни. — Она обернулась к маме. — Может, вам лучше подождать в коридоре, мэм?

— Ни в коем случае! Я останусь здесь!

— С Пенни такое в первый раз?

— Девочке всего тринадцать!

— Что в первый раз?

— Милая, — мама сжала мне руку, — сестра просто посмотрит тебя… внутри.

— Внутри?..

— Во влагалище.

Мама прикусила указательный палец и кивнула. Она всегда считала, что в объяснениях следует использовать реальные анатомические термины, а не эвфемизмы.

— Но зачем?.. — И тут до меня дошло. Они считают, что меня изнасиловали. — Никто. Этого. Не делал.

— Я уверена, что так и есть, и все же надо убедиться.

— Процедура простая и совсем не страшная, мисс. И займет всего-то секунду. — Медсестра подошла к изножью кресла, похлопала по подставкам, напоминавшим стремена. — Поставь сюда ноги.

— Послушайте, сестра. Можете оставить меня с дочерью на одну минуту?

— Да, мэм, — ответила та. — Но только поскорее, сегодня у нас тут настоящее столпотворение.

Едва она вышла, я захныкала.

— Почему ты не веришь мне, почему?

— Я тебе верю. Я больше всего на свете хочу верить! Но полицию можно утихомирить только одним способом. Они должны знать, за каким хищником гоняются. — Она протянула мне бумажную салфетку.

— Это муж Дейрдре. Она от него сбежала, и теперь он пришел за ней. Хочет заставить ее вернуться. Скажи им об этом, вот и все.

— Ты прекрасно знаешь, что я не могу им этого сказать, — ответила мама.

— Но почему нет? — не сдавалась я. — Почему мы должны скрывать героинь? Почему их интересы для тебя важнее всего?

— Не драматизируй. Не важнее. Но как мы можем рассказать полиции о Дейрдре, если она… — Мама закрыла глаза. — Если ее на самом деле не существует. — При этих словах лицо ее болезненно исказилось.