— Возьмите, говорю, за каждого скакуна сколько хотите овец из моей отары, а он мне: «Я и сам могу дать вам баранты, сколько пожелаете, и бесплатно!» Вот так — то.

Хориён наклонился ближе к брату, облокотившись о колено, и молвил, понизив голос:

— Между нами говоря, подозреваю, что он не хочет, чтобы мы отправили наших воинов к Бессу на его конях.

— Разумеется, за этим нечто кроется, — согласился Оксиарт. — До сих пор щедрость его не знала границ.

— Мог снять с себя и отдать другому, — степенно кивнул Хориён. — Надо найти к нему подход.

— Я уж к нему и так и сяк, и уговаривал, и делал вид, что обижусь, похоже, ничем его не проймешь.

— Неужто сделался скрягой, у которого и медной монеты не выпросишь? — рассмеялся Хориён и уже серьезно добавил: — А не показалось ли вам, что, когда мы виделись с ним в последний раз у Намича, он был чем-то крайне озабочен?

— Я тоже это заметил. Причем настроение его изменилось после того, как с ним побеседовал посол Дариявуша.

— Да, этот толстый плут подсел к нему и очень долго нашептывал что-то на ухо. Я видел, как у Спитамена менялось лицо по мере того, как он внимал ему. Вскоре после этого он уехал.

В беседке возник Бабах с кувшином холодного мусалласа, и друзья умолкли. Этот пятидесятилетний слуга был не по возрасту строен и проворен, ступал мягко и бесшумно, как кошка, и всегда появлялся неожиданно, и если бы Оксиарт не доверял ему больше, чем многим из своих слуг, то мог бы подумать, что он всякий раз пытается подслушать их разговор. У него нет определенных обязанностей, но какое бы поручение ни дал ему хозяин, может быть уверен, что тот справится с ним блестяще. Да и хитрец, каких свет не видывал, а это качество немалого стоит в нынешнее время. По заданию хозяина он у любого выпытает все что угодно. И льстить мастак, и притворяться, и направить разговор по угодному ему руслу. Если бы не жадность к деньгам, цены бы ему не было. За золото продаст отца родного, а о хозяине и говорить нечего. Оксиарт это знает и старается, чтобы Бабах ни в чем не нуждался, понимал, что нигде ему не будет лучше, чем в этом замке.

— Попробуйте-ка этот цветочный нектар, — сказал Бабах, ставя на дастархан кувшин, и, отступив, почтительно поклонился, прижав к груди руки. — Я приготовил его сам по старому рецепту, чтобы угостить вас утром и отметить первые минуты Навруза…

— Когда же ты это успел, пройдоха? — смеясь, воскликнул Оксиарт и потянулся к кувшину. — Надо же, и словом не обмолвился! Выходит, ты способен что-то делать втайне от меня?..

— Я счел, что такая мелочь не стоит вашего внимания, господин.

— Эта мелочь, омочив язык, заставляет его слишком много болтать и выдавать секреты, — заметил, усмехаясь, Хориён.

Бабах, опередив хозяина, сам налил в чаши красное ароматное вино. Сначала подал гостю, как велит обычай, потом Оксиарту. Подождал, пока обе чаши были выпиты, и хозяин, почмокав губами, вытер усы, затем сообщил:

— Вернулся от Спитамена гонец…

— И что?.. — насторожился Оксиарт.

— Сначала, говорит, отказывался ехать, хотел ограничиться лишь благодарностью за приглашение и подарком: дескать, начался окот, кобылицы жеребятся; если не приглядывать за слугами, они проявляют нерадивость. Но потом все же согласился. Скоро будет здесь.

— Мог и не приезжать… — насупился Оксиарт. — Подумаешь, мы бы и без него не заскучали!..

Бабах вплотную подступил к хозяину и, наклонясь к его уху, негромко сказал:

— Спитамен отказывался от приглашения не по той причине, на которую ссылался. Мне известно другое…

— Что тебе известно? — прищурил глаза Оксиарт.

— Его тесть очень давно на короткой ноге с Намичем…

— Это мы знаем, — перебил слугу Оксиарт. — Какое это имеет отношение к нашему приглашению?

— Его тесть приглашен на празднование Навруза в Мараканду. В послании своем правитель обмолвился, что на него произвел хорошее впечатление его зять и неплохо было бы, если бы он прихватил его с собой. Спитамен же отказался от поездки в Мараканду…

— Странно. Почему он не воспользовался такой честью? Намич далеко не всякого приглашает во дворец отмечать Навруз.

— Лишь потому, что приглашение поступило не лично ему, а тестю. Вашему же приглашению он был рад. Однако тоже хотел отказаться — чтобы не вызвать недовольства у правителя.

Бабах поклонился, давая понять, что сказал все. Оксиарт, сделав движение рукой, отпустил его, и тот попятился, дабы не показывать хозяину и гостю спину, что было бы проявлением неуважения, и скрылся за узкой двустворчатой калиткой, почти неприметной за виноградными лозами.

Хориен посмотрел на Оксиарта и долго молчал. Однако в глазах его легко читалось: «Ну и ну, твой слуга располагает большими сведениями, чем способна вместить голова людей его сословия!..» А вслух произнес:

— Где вы раздобыли такого… гм… слугу?

— Он родом из Усрушана, — сказал Оксиарт, разламывая на куски слоеную лепешку, обильно присыпанную коноплей. — Прежде занимался торговлей. На всей земле нет, кажется, уголка, где бы он не побывал. Предприимчив, изворотлив, способен и камень обратить в золото. Но и таких, пусть они хоть семи пядей во лбу, иногда подстерегают беды. Его караван при переходе из Бактрии в Согдиану разграбили разбойники, а охрану перебили. Самому же чудом удалось спастись. Его подобрали на одной из горных троп мои чабаны. На нем были одни лохмотья, а сбитые о камни ноги распухли от ран. Много дней шел он, делая переходы от колодца к колодцу, от кишлака к кишлаку, выпрашивая подаяние… Когда он поведал мне о своих несчастьях, я первым долгом велел накормить его, одеть и позвать к нему лекаря. Мы не раз с ним после этого беседовали, я обратил внимание, что он весьма неглуп, и взял к себе на службу. А потом так к нему привык, что удивляюсь, как обходился без него раньше…