Обострившимся в беде чутьём Витька угадал, что было за словами Макара: Макар говорил с ним, а неотступно думал о Васёнке.

— А вы сказывали — судьбы вытруживают… — дрогнувшим голосом сказал Витька.

Макар всадил топор в берёзовый кругляк, свесил с колен руки и так сидел некоторое время, помрачнев лицом.

— Ты что думаешь, на её судьбе точка поставлена? — сказал он, глядя на Витьку с внезапным отчуждением. — Что от случая — не бывает прочным. Ты это запомни!

Витька хотел сказать Макару, как Капитолина хитро и властно распорядилась Васёнкиной судьбой, но Макар вдруг как-то устало попросил:

— Не надо, Витя. Моё горе — сам огорю…

Молча они собрали станок. Макар опробовал, поставил к верстаку. Плотно закрыл у печи дверцу, отмёл в сторону стружки. Посветил фонарём Витьке, чтобы он не споткнулся на крутой лесенке, в сенях задержался.

— Домой ни в какую?

Витька испуганно глянул на Макара, опустил голову:

— Нету у меня дома, Макар Константинович…

Макар, подняв фонарь, вглядывался в лобастое, упрямо нахмуренное лицо Витьки.

— Ну, ладно… — сказал он.

Макар уложил Витьку на свою постель, поверх одеяла накрыл тулупом.

— Тулуп не скидывай, — сказал он. — К утру избу выдует… Ну, спи. Утром вместе помудрим… — Он потрепал его по волосам и ушёл в кухню.

Витька лежал, выпростав руки на тулуп, на ум прикидывал завтрашний день. Дальше чем до райцентра, за Волгой, он не ходил и даже не знал, как долго добираться ему до большого города. Говорили, на хороших лошадях дня три, с обозом — все четыре.

«Ладно, март не зима, дорога — не вопрос, — думал Витька. — Город вот! Там, говорят, в домах заплутаешься! Да и чужака небось не пирогами встретят… Человек бы знакомый оказался! Нету. Даже Лёшкин отец и тот развёл руками. «В Москве, говорит, с удовольствием. Примут, помогут. А в области — нет, не приобрёл знакомств».

Ну-ка, а что как прямо до Москвы?! Повидаю завтра Лёшкиного отца, скажу: так, мол, и так — с надеждой на ваши слова… Не отступится? Не должно. Отец у Лёшки серьёзный…»

После вчерашнего разговора с Алёшкиным отцом Витька укрепился в надежде, что и большие города не без добрых людей. Вообще Лёшка и отец его зародили в захолодавшей душе Витьки мечту о завтрашнем дне.

Лёшка расстроился, когда он зашёл проститься перед дальней дорогой, так растерялся, что и руки опустил.

— Папа! Да папа же!.. — звал Лёшка.

Отец его появился в валенках, старом пиджаке, надетом поверх белой нательной рубашки, в руках была у него развёрнутая газета.

— Что за нетерпение! — сказал недовольно и как-то колюче оглядел Витьку. — В чём дело?

Лёшка говорил ему, от волнения сбиваясь и торопясь, и всё повторял:

— Надо помочь Вите. Помочь надо, папа!

Отец выслушал Лёшку, скатал в трубку газету, сунул в карман пиджака, пошёл в угол, к печи, прижал ладони к её округлому, обтянутому крашеным железом боку и так стоял, не то греясь, не то думая.

— Ты, Гужавин, в девятом? — спросил Лёшкин отец. — Могу предложить без экзамена на второй курс. Стипендия двести рублей. Общежитие. Через два года — техник-лесовод или таксатор. Самостоятельная, прямая, ясная рабочая дорога. Устраивает?..

Витька почувствовал за этими вроде бы сухими словами участие, едва не всхлипнул, но от предложения отказался.

— Спасибо вам, — сказал он. — Только не с руки мне тут, в Семигорье, оставаться. Местность надо сменить…

То, что было потом, вконец расстроило Витьку: Лёшка принёс ему сто рублей на дорогу. И не хотел брать, отказывался, но Лёшка, осердясь, сунул деньги ему в карман.

— Небось полвелосипеда тут? — спросил с неловкостью Витька, но Лёшка только махнул рукой. С велосипедом у него никак не получалось — второй год мечтал, деньги собирал, а не приобрёл, не поехал…

Витька тихонько придвинул к себе табурет, пощупал в кармане куртки деньги. Он очень боялся их потерять. Уже засыпая, подумал: «Ничего, заработаю — куплю Лёшке велосипед…»

… Витька заспанными глазами всматривался в незнакомый потолок, и полка с книгами была ему незнакома. Повернул голову, увидел Макара. Макар сидел за столом, книгой отгородив от него огонь лампы. В пальцах его шевелилась тонкая ученическая ручка. Время от времени он осторожно опускал ручку в пузырёк с чернилами. В синеве морозного рассвета, сумеречно осветившей замёрзшие окна, и в жёлтом свете горящей на столе восьмилинейной лампы Витька хорошо видел Макара: прямой, сильный, будто из меди вьшитый лоб, короткий, с раздутыми крыльями нос, широкий неуступчивый подбородок, по бокам рта невесёлые складки. Макар шевелил губами, без звука повторял слова, которые вписывал в бумагу.

Витька лежал тихо, поглядывал на Макара, слушал, как в печи трещали горящие поленья и тётка Анна переступала там, за печью, то звякала ковшом по ведру, то скребла кирпичный под, подвигая чугун к огню, порой не слаживала, стукала концом ухвата в печь. Витька слушал знакомые звуки проснувшейся избы и тоскливо думал, что там, за печью, могла хлопотать Васёнка…

Макар, подперев рукой лоб, напряжённо читал своё письмо. Витька из-под прикрытых век смотрел на Макара и тревожно ждал, когда придётся подняться и от домашнего тепла, от добрых людей отправиться по заснеженной дороге в далёкий неизвестный путь.