Крестьяне и арендаторы почти всегда ходили в некрашеных домотканых таппертах. И лишь по праздникам и на богослужения надевали ярко окрашенные труакары или гарнаши.

А вот горожане были более придирчивы к своей одежде. Оно и понятно. Им ежедневно приходилось сталкиваться с покупателями, заказчиками, гостями и, самое главное, с соседями.

Можно было даже говорить о том, что бюргеры были придирчивы к одеждам и разбирались в них не хуже, чем благородное сословие, состоящее из баронов, графов, маркграфов и даже самого императора, а также их прекрасных и таких недоступных дам.

Когда-то, еще при деде Венцеля Марцела, мало заботились о нарядах. И даже разница между женской и мужской одеждой выражена была не так явно, как в пору его бюргермейстерства.

В те далекие времена носили блио. Только у мужчин блио было короче — по икры. Тогда как женское достигало земли, благодаря чему у прекрасных дам появилась привычка придерживать при ходьбе часть подола. А еще в сундуке Венцеля Марцела хранилось старинное бабушкино платье упеленд, в свободную складку и с широченными, в рост человека, нижними частями рукавов.

Но для мужчин такое платье годилось разве что под кольчугу, да и надевать его под тяжелые доспехи было неудобно. Постоянные войны требовали новых доспехов, и на смену цельной металлической кольчуге с ее монолитностью и тяжеловесностью пришли латы, разделенные на отдельные части, но скрепленные шарнирами, крючками и пряжками, чтобы не мешать движениям. Образовались плоские детали, соответствующие объемам отдельных частей тела — спины, груди, рук. Для таких доспехов потребовалась одежда с вытачками, линией проймы и окатом рукава, то есть с деталями, которые выкраивались овально. Это позволило избежать изломов и поперечных складок, образовывающихся при шнуровке цельного платья.

Так появился жупон — короткий, облегающий, стеганый и с длинными рукавами. Очень скоро из одежды, надеваемой под доспех, он превратился в постоянно носимый предмет, закрывающий верхнюю часть тела. А вслед за ним широко разошелся знаменитый камзол-дублет. Вот только юбочка к нему была очень коротка. Поэтому мужчинам пришлось удлинять чулки, превратив их в шоссы. Они не были вязаными и слегка растягивались лишь за счет того, что ткань резали не вдоль волокон, а по диагонали. Они плохо держались, и поэтому их приходилось крепко подвязывать под низ камзола. Но шились они из двух частей, на каждую ногу, оставляя мужское место и зад открытым. Вот их-то и закрывал выступающий далеко вперед гульф, надеваемый, как пояс верности у женщин.

У воинов металлический гульф был средством защиты. Для всех остальных мужчин он был предметом гордости. Его стали украшать дорогими камнями, серебряными и золотыми узорами и часто использовали как место хранения денег и благовоний.

Но это для богатых бездельников.

Венцель Марцел даже улыбнулся, представив себе, как его палач вышагивает по городу в гульфе, украшенном гербом Витинбурга. Нет, все это глупости. Палач должен быть одет, как простой ремесленник: в просторный камзол на пуговицах, короткие штаны с чулками и добротные пулены. В холодное время, конечно же, — в такой любимый этим палачом плащ.

Так, как и был одет упокоившийся палач.

Вот только не ясно, зачем столько времени Венцель Марцел занимал себя ненужными раздумьями. А еще жаль, что старого палача похоронили в его синей одежде. Она была бы как раз по росту новому палачу. Но, возможно, чуть тесновата. Однако всегда можно вшить клинья. И стоило бы это недорого.

Отбросив назойливые мысли, бюргермейстер с удивлением увидел нарисованные углем на известковой части стены многие части одежды. Той одежды, с которой он внутренне согласился. Вот только нарисовал ее палач по имени Гудо и даже указал ее размеры.

Рядом с окончившим рисунки палачом стоял явно довольный мастер Гальси. То ли обращаясь к Гудо, то ли к бюргермейстеру, то ли к самому себе, он уважительно сказал:

— И нужно же было судьбе достойного портного превратить в палача.

— В достойного палача, — поправил его Венцель Марцел и мягко провел ладонью по столешнице. — И еще. Не забудь, чтобы в этой одежде, как и у остальных служащих муниципалитета, были по краям прямоугольные зубчики…

Уточнив некоторые детали, бюргермейстер выложил на стол несколько серебряных монет и внимательно присмотрелся к жиденькой бородке Гальси. Все же была в нем частица еврейской крови. Нужно уточнить и поднять его личный общегородской налог.

Переступая порог мастерской, Венцель Марцел вспомнил о чепчиках, которые носили на головах горожане, как женщины, так и мужчины. На чепчик, наверное, уже не хватит уговоренных пяти локтей ткани. Тем более, что у этого палача такая огромная голова.

А ночью бюргермейстеру снилась лавка портного, на стенах и столах которой висели и лежали женские и мужские одежды. От дорогих — из шелка и парчи, с мехом и тиснением, до привычных — грубошерстных, с добавлением льна и конопли. И при этом самых разных размеров. Ведь так было у любимых Венцелем Марцелом древних греков и римлян.