— Слушай сюда, милая! Был у тебя прежде король трефовый, красавец из красавцев. Бросила ты его, моя золотая, и правильно сделала: не пара он тебе был до поры до времени. А пары у тебя нет и никогда не будет — одинокая ты, не обижайся… И парня твоего вижу, вот он стоит, — тут она повернулась к телохранителю: — А ну, дай мне и твою руку!

Рената потрогала языком зуб и десну. Почти не болит. Надо же!

Саша усмехнулся, но протянул цыганке ладонь, покрытую следами заживших ожогов. С чего это, интересно, она взяла, что телохранитель — Ренатин парень?

— Ой, сокол ты мой ясный, жизнь у тебя тяжелая, скверная! — покачала головой цыганка, так же, как и у девушки, поглаживая ладонь Саши, но при этом уставившись ему в глаза. — Нет тебе покоя во веки вечные. Родину свою ты потерял, себя найти и собрать никак не можешь… Много ты на плечи свои поднял, ой много… Хорошая у тебя рука, да вот только, как и у нее, золотой моей красавицы, одинокая…

— Что же, проклятье на нас обоих, получается? — спросила Рената.

— Не я это, про проклятье-то, сказала — ты сама!

— Надо же! — заметно оживившись, девушка незаметно для цыганки подмигнула телохранителю, который был странно серьезен и внимателен. — Встретились, выходит, два проклятых одиночества? Король и дама в казенном доме при пиковом «интересе»?

— А ты не смейся, красавица! — гадалке и смотреть в ее сторону было не нужно, чтобы почуять иронию. — Не встретились вы, мои хорошие. Вместе вы сейчас, как и всегда, а все ж порознь. И друг другу вы не пара, и пары для вас нет. Судьба у вас иначе сложиться должна. Ты слушай его, золотая, всегда слушай, он тебе дело толкует. От тебя здесь многое зависит, хоть и думаешь ты, что ничего.

— Так что же делать мне? — продолжала веселиться Рената, гадая, как же на самом деле ко всему этому относится Саша. По крайней мере, невольные свидетели из очереди смотрели на цыганку осуждающе, а на ее «жертв» — удивленно: почему, мол, они ее к себе подпустили?

— Тебе лучше знать, рыбонька моя золотая… Человек, когда он один на этом свете, либо душой получшеет, либо не вынесет одиночества… И другими вы станете, когда ваше одиночество вас очистит. Вместе будете. Рука его так говорит. И твоя, золотая… Если вытерпишь, если не сорвешься… — тут она увидела, что Рената снова хочет дать ей денег, и подскочила: — Говорила же, что ничего за это не возьму! Думаешь, моя милая, мы все — лишь бы обмануть? На этом не разживешься, ох не разживешься. Чисти душу-то! Ну, все, пора мне…

И, увидев двух милиционеров, цыганка поспешила исчезнуть. Рената поинтересовалась:

— Ты ей поверил?

— Мы позже обо всем этом поговорим, — будничным голосом откликнулся Саша. — Идем, подошла наша очередь. Тебе ведь стало лучше?

Они вошли в кабинку. Телохранитель зажал трубку между щекой и плечом, взял Ренату за локоть, а свободной рукой набрал номер. В Новосибирске было уже около восьми часов вечера.

На том конце к аппарату подошли быстро.

— Слушаю вас! — ответил мужской голос.

Саша подтянул Ренату еще ближе к себе и приложил трубку к ее уху, вопросительно двинув бровями.

— Я слушаю, говорите!

Девушка остолбенела и, широко раскрыв глаза, отрицательно покачала головой. Телохранитель выпустил ее и коротким шлепком по рычагам прервал связь. Какое-то время он стоял, потирая трубкой, исходящей тревожным гудком, переносицу, потом вышел, огляделся и тогда выпустил подопечную.

— Ч-черт! Вот черт, а! — в ужасе шептала Рената. — Они убили его, Саша?

— Я не знаю… Не думаю, но… Поехали к дантисту, Рената.

— Может быть, не нужно? У меня уже все прошло.

— До поры до времени… — он взял ее за руку и, ускорив шаг, повел к машине.

Рената почти бежала следом:

— Я боюсь стоматологов…

— А есть что-нибудь, чего ты не боишься?! — с досадой спросил телохранитель.

— А если будут дергать?

— Значит, будут дергать. Поверь мне, после всего, что было с тобой, это не так уж и страшно…

Девушка с недоверием прищелкнула языком. Они сели в машину и отъехали от здания главпочтамта.

— Почему ты злился, когда я сидела с этими кошмарными детьми? — вспомнила Рената.

— Потому что ты не умеешь отказывать.

— Ты проверял меня, что ли? Нашел время, я тебе скажу!

— Если ты не можешь или не хочешь что-то делать, ты не должна переступать через себя и приносить жертвы неизвестно кому. Это раз… Если же ты решила принести себя в жертву, то терпи и не жалуйся. Это два. Каждый достоин своего выбора.

— Это слишком категорично. Мне было неудобно отказать…

Саша взглянул в зеркало и тихо сказал: