Шахов Василий
Шрифт:
Влад рассмеялся. Пожалуй, будет о чем рассказать Наде во время следующей командировки в Новосибирск. Вот уже и посторонние голоса, бредовые идеи… Что будет дальше?
Конечно, если эта следующая командировка состоится…
Вновьпришедший был подавлен и растерян, ибо переправа на подземной ладье отнимала много сил, отнимала память, оставляя у путешественника лишь главное — сердце.
От стены отделилась тень. Темная мужская фигура, сложенные на широкой груди руки, востроухая голова зверя с мерцающими в темноте желтыми глазами. Звероголовый ждал вновьпришедшего, им предстоял еще долгий и тяжелый путь. Он молча кивнул, окинул мрачным взглядом сущность новичка, проник в душу.
— О, Инпу! Преклоняюсь пред тобой, великий Проводник, целитель, друг Вечности! — как и подобало, вновьприбывший опустился на колени перед безмолвной фигурой неподкупного судьи и палача Дуата.
— Следуй за мной, — прорычал шакалоголовый бог, развернулся и нырнул в бездонное пространство.
Снаружи коридор казался воплощеньем тьмы, изнутри он был исполнен света.
Вспыхнула первая Радуга. Инпу остановился и, не оглядываясь, вопросил:
— Ты помнишь все? Ты готов произнести Исповедь Отрицания, смертный?
— О, да! Я помню все, Инпу! Я готов произнести Исповедь Отрицания, Инпу! — слабым эхом откликнулся тот.
— Приносил ты зло другим людям?
— Я не чинил зла другим людям…
Лязгнули клыки. Что-то навсегда вырвалось из единой сущности вновьприбывшего и растворилось в потоках света. Не замутился свет.
Инпу заскользил дальше, а новичка неудержимо повлекло за ним.
Вторая Радуга. Третья… Четвертая… Клочки сущности таяли в сияющем пространстве, и не отторгал свет данного ему.
— Я не поднимал руку на слабого…
— Я не делал мерзкого пред богами…
— Я не был причиною недуга…
— Я не был причиною слёз…
— Я не убивал…
— Я не приказывал убивать…
— Я никому не причинял страданий…
И лишь тень, слабая тень ступила в чертоги Зала Истины. Робкая тень скользила вслед за Инпу, разорвавшим ее сущность. Инпу вел новичка к чашам весов.
Небо алело, исходило потоками света на горизонте. Бурые тучи уносило вихрем, создавшимся из громоподобного рычания Зверя Дуата. Зверь был всюду, он бесновался и ждал…
Тень вновьприбывшего не помнила уже почти ничего.
— Говори! — сурово приказал Инпу, останавливаясь под золотыми весами Маат.
— Я чист, я чист, я чист, я чист! — заговорила тень, и вопль Зверя разорвал небеса. — Я зрел полноту Ока Хора в Гелиополе, Хора, сотворившего то, что не могут сотворить иные боги, Хор-са-Исет [41] , Хора на Стенах Дома, тайного именем! Не случится со мной ничего дурного в этой стране, в Великом Чертоге Двух Истин, ибо я знаю имена сорока двух богов, пребывающих в нём, спутников великого бога Усира!
41
Хор-са-Исет — Гора, сына Исиды. Кстати, интересный момент: в переводе с египетского «са» — «производное», «сын», а в чеченской религиозной философии «Са» обозначает душу.
— Да будет так! — молвили голоса множества невидимых наблюдателей.
Но Инпу воздел вверх руку с тонкими сильными пальцами, и явили себя острые, загнутые, как у коварной Баст, когти. Зрачки желтых глаз бога стали огромны, подобно зрачкам разъяренного льва. Черны стали глаза Инпу. Не было зрелища страшнее оскала Инпу.
И вонзились когти в сердце, и не стало более тени смертного.
Только живое, страдающее, любящее, ненавидящее сердце, пульсируя, исходя кровью, упало на чашу весов. А на другую чашу, легкое, невесомое, струящееся в потоках воздуха, пало перышко, белоснежное перышко Птицы Богов.
Исчезли все звуки в мире.
Скользнул из разверстых небес луч Ра. Весы Маат вспыхнули золотом. Чаши качнулись.
Инпу молча ждал. Ждали и те, кто был в зале, невидимы оком.
Медленно, словно неохотно, стала опускаться переполненная кровью чаша с сердцем.
И торжествующий, голодный рев Зверя Дуата огласил Зал Истины, потряс преисподнюю.
— Лишь сердце не лжет! — прозвучал приговор Инпу. — Да вернешься ты вновь страдать и очищать себя на землю! Вернешься ничтожеством, пробыв заточенным в забвении девятьсот девяносто девять разливов Хапи! Да утратится часть памяти твоего Ка и Ба{4}, пройдя через пасть Ам-Амат, за то, что не исполнил ты в срок этой жизни предназначенного тебе, а думал только о презренной плоти своей! Да будет так!
— Да будет так! — откликнулись голоса.
Человеческой, лишенной когтей, рукою выхватил Инпу сердце грешника из чаши и швырнул его в крокодилью пасть Ам-Амат, Зверя Дуата.
НАЧАЛО МАЯ…
— Можно?
Марго подняла голову, и тут же расцвела улыбкой. Влад заглянул — уж давно она с ним не виделась. По делам, конечно. Просто так он сюда не заходит.
— Привет! Сколько лет, сколько зим! Кофе хочешь?
А выглядит он плоховато. Может быть, что-то случилось? Женщина заколебалась: в деловой среде о таких вещах спрашивать не принято. Но с Владом они все-таки почти друзья.