Что было делать, когда рассудок бездействовал, а тело — дремало? Оба сдались. Они всегда сдаются прежде всего. Надежда разума и тела коротка, как их приход в мир статики, как их дыхание. Это не укор. Нет-нет, Странник был далек от каких-либо укоров или претензий. Он хорошо ведал закон мироздания. Все было естественно, все шло своим чередом. Коэразиоре держало нить, на которую атмереро нанизывала бусинки причин и следствий. Иного не дано. И еще… Вот-вот очнется Разрушитель…Очнется окончательно, вступит в силу, пробудит Изначальное.

Однажды Странник ощутил Изначальное. То, что правило, когда не было еще ничего. Правило ничем.

Инпу и Странник нырнули в новую реальность, аборигены которой с ужасом взирали на их потехи и прятались от гнева разгулявшихся стихий. Разгулявшихся именно вследствие забав усталого Странника и озорного Отпрыска Невозможного. На той земле бушевала гроза, волны гуляли по океану, дрожала почва. А они просто играли. И если бы с Отпрыском не было Странника, то еще неизвестно, к каким последствиям для аборигенов могла бы привести эта «игра».

«Давай же подразним братишку! — подначивал Инпу, ведь именно во вселенной будущего Коорэ они и находились. — Мне скучно без него, атмереро! Либо он вскорости придет ко мне, либо я обязываю тебя быть рядом со мною!»

«А что, по-твоему, я здесь делаю?»

«О!» — восторженно откликнулся черный волк и, взвыв, бросился на Странника.

Из пучины моря в небеса взмыла огромная птица. Инпу с восхищением и завистью наблюдал полет друга. Он так не умел.

— Ха-ха-ха! — не выдержал — захохотал вслух черный волк, и верхушка самой высокой горы местного мира с грохотом раскололась пополам. — Давай, щекочи его, щекочи! Он и так недалек от возвращения: без меня ему — не жизнь! Ему тоже скучно! Я понял твой Путь! Да будет по-твоему, отец!

Птица парила в небесах, наслаждаясь солнцем, ветром, насквозь пронизывающим ее сущность, и необычайной свободой, которую забываешь в тесных оковах плоти.

Аборигены в священном ужасе падали ниц во всех мирах этой вселенной.

— Жаль, что я все это забуду до поры до времени… — пробормотал Инпу, выбираясь на берег и отряхиваясь.

А рядом осыпался грот.

Инпу вывернулся и стал облизывать горько-соленую мокрую шерсть на боках.

— И куда только вы меня отправили на сей раз… Давай же подеремся, Странник! — воззвал он между делом. — Ну надо же, чтобы местным было о чем поведать в сказках своим отпрыскам! Давай потреплем друг другу холки! Давай, как будто ты — светлое добро, а я — темное зло! Ну же! — и черный волк лизнул свой густошерстый «воротник».

Задор Инпу был заразителен. Замечательный мальчишка! Своей неуемной энергией он способен излечить от самой жестокой печали! А Странник был сейчас почти на пике своих сил, какая тут печаль!

— А давай подеремся! — ответила раззадоренная птица, опустилась на пирс и сложила сверкающие крылья.

Прыжок Инпу был сравним с ударом огромной волны. И вновь по грозной морской ряби прокатился черно-серебристый шар двух энергий.

— Будет тебе! — потрепанный Инпу, рыча, вырвался из клыков серебристого Странника. — Сил своих не меряешь!

— Ого! — тут же, еще не оправившись от полученной трепки, сообразил он, узрев облик напуганной красавицы-аборигенки. — Не уходи, заберешь меня отсюда! Странник! Слышишь? Если заплутаю — укушу!

Обратившись в неотразимого юнца, Инпу легко рванул к берегу.

Странник оставил ему коридор и вернулся к подножию пирамиды. Так он уже давно не смеялся. Инпу — это Инпу…

Андрей лениво снял компресс с усталых глаз и протянул руку к брошенной у ванны трубке. Исполнение главной мечты — спокойно «откиснуть» в горячей ванне с солью и пеной — нарушил своим звонком дорогой батюшка. Молодой человек даже нисколько не сомневался, что это он. И это был именно он.

— Подробней, Андрюша! — попросил Константин Геннадьевич.

Андрей вытащил ступню из пены, положил на край ванны.

— Я оставил часть в Крыму — возможно, найдут. Остальные — в Одессе. Подождут до их приезда к Розе Гроссман…

— Андрюша!

Серапионов представил отца — как тот предупредительно постукивает ладонью по столешнице. Ч-черт! Ни отдыха, ни сна! Только успел приехать!

— Пап! Это единственный выход! Ты хочешь, чтобы я скакал за ними еще неизвестно сколько времени? Мне что, больше нечем заняться?