— Браво! — Федерико захлопал в ладоши и, ткнув в Септивия пальцем, заявил: — Это правильно во всех отношениях!

Миранда покраснела.

— Простите меня, высокочтимый герцог, если я слишком много говорю о вещах, о которых женщина не имеет права…

— Нет, нет, нет! — воскликнул Федерико. — Отныне ты будешь украшением нашего ужина каждый вечер!

И громко рыгнул, подкрепив таким образом свое заявление.

Миранда поблагодарила всех присутствующих — и в особенности герцога Федерико, — погладила по голове Нерона и вышла из-за стола. На Витторе она так ни разу и не посмотрела.

Федерико провожал ее взглядом, пока она не скрылась за дверью.

— Я ездил искать принцессу в Милан, а она все время была рядом!

Когда я пришел в спальню, Миранда подбежала ко мне с вопросом:

— Что сказал герцог Федерико, babbo?

Я заверил ее, что он высоко отозвался о ней и что она вела себя прекрасно. Миранда пришла в восторг и защебетала с подружками. Она рассказала им, что именно говорила за ужином и что отвечал ей герцог. Потом они принялись обсуждать, какое платье ей надеть на следующий день, о чем говорить за столом, и так далее, и тому подобное. Обсуждение заняло в три раза больше времени, чем само событие. После их ухода Миранда заявила:

— Когда я стану богатой придворной дамой, babbo, я позабочусь о тебе.

Я обнял ее, гадая про себя, какую судьбу ей уготовил Федерико. Так много случилось за один день (шабаш и пожар уже превратились в отдаленные воспоминания), что мысли у меня метались, как листья на ветру.

Позже в тот же вечер, когда я стоял во дворе, устремив взор на звезды, ко мне подошел Томмазо. Мы склонились над парапетом, глядя вниз на сгрудившиеся кучкой дома Корсоли, омытые лунным светом.

— Клянусь, я не уговаривал Миранду пойти на шабаш, — сказал Томмазо.

Меня позабавила его наивность. Неужели он до сих пор считает, что может уговорить Миранду?

— Верю. Ты не в состоянии на нее повлиять.

Он молча грыз ногти, потом спросил:

— Зачем ты отдал ее Федерико?

— При чем тут я? Это Витторе ее отдал.

— И что ты намерен делать?

— Ничего. А зачем?

Глаза у него округлились, как две луны.

— Но Миранда не может быть с Федерико!

— Почему?

Он закрыл глаза и с силой вцепился в парапет.

— Может, ты и не подбивал ее идти на шабаш, — заметил я. — Но ты ее не отговорил.

— Это она меня заставила пойти туда, — склонив голову, признался Томмазо.

Той ночью мне снились кошмары. Не знаю, может, виной всему были крупинки мышьяка, которые я принимал, но мне приснилось, что Корсоли тонет в крови. Я много раз просыпался и снова проваливался в тот же сон. Кровь хлестала отовсюду. Из каждого рта, из каждого сосуда, из пор моей кожи и стен палаццо.

— Надо уносить отсюда ноги, — сказал я наутро Миранде. — Я могу найти работу во Флоренции или в Болонье. А то давай поедем в Рим!

Она посмотрела на меня как на сумасшедшего.

— Почему, babbo?

— Случится что-то ужасное. Я нутром чую.

— Тебе снова снились кошмары, babbo.

— Да, причем они мне снились утром, когда душа говорит чистую правду, поскольку находится дальше всего от тела.

— В таком случае, молись, чтобы у тебя не было кошмаров.

— Нет, мы должны уехать.

— Как я могу уехать? — воскликнула Миранда. — Герцог Федерико приказал портному сшить мне новые платья! — Она вскочила и пустилась по комнате в пляс. — Я буду принцессой!

— Ты делаешь это для того, чтобы заставить Витторе ревновать.

— Витторе? — нахмурилась она. — Кто такой Витторе?

Миранда ужинала с Федерико каждый вечер в течение недели. На третий день герцог заставил Нерона примоститься у ее ног так, чтобы Миранда могла сесть рядом с ним самим. Вскоре она начала имитировать птичек и зверей и даже некоторых придворных. Через неделю Миранда стала душой застолий. Могли я желать чего-то еще? Тем не менее, когда слуга постучался в мою дверь (Миранда была в это время на занятиях) и крикнул: «К тебе идет Федерико!» — меня это застало врасплох.

Времени на расспросы не было. Я лихорадочно придвинул к столу большой сундук и одним махом скинул туда все зелья, травы, противоядия и рукописи. Едва я успел зажечь пару благовонных свечей и взбить подушки, как в спальню вошел Федерико.

— Это большая честь для меня, ваша светлость, — поклонился я.

Федерико закашлялся и помахал шляпой, отгоняя струйки дыма. Я задул свечи и открыл окно. Он сел на сундук. В спешке я не закрыл его как следует, и кончик рукописи торчал из щели.