— Восхитительно! — заявил я. — Мои поздравления повару.

— Я выиграл! — взревел Федерико и жадно загреб пригоршню драгоценностей.

Чекки подобрал все остальное. Федерико, опираясь на мою руку, вышел из банкетного зала, сжав челюсти, однако отказываясь признать, что его мучает нестерпимый приступ подагры.

— А теперь говори, — велел Федерико, когда мы дошли до его покоев, — что ты сделал с ягодами?

— Котлеты были отравлены, ваша светлость. Я уверен.

— Отравлены? — Его маленькие глазки стали похожими на наконечники стрел. — Откуда ты знаешь?

— Дегустаторы невзлюбили меня с первой же минуты. Две недели назад они устроили на меня засаду в парке. Очевидно, это они подсказали герцогу Сфорца его идею: если вы помните, именно он предложил пари. Они хотели убить меня и заодно вернуть ему проигрыш.

— Но зачем ты съел котлету, если знал, что она отравлена?

— Потому что вы подменили ее, ваша светлость.

— Я ничего не подменял.

Я посмотрел на Чекки. Он покачал головой. Пьеро, Бернардо и Септивий сделали то же самое. Неужели мне показалось?

— Утройте охрану у моих дверей, — рявкнул Федерико. — Чекки! Утром мы уезжаем.

Придворные поспешили прочь, чтобы выполнить его приказ. Я не понимал, в своем я уме или нет, и все пытался вспомнить прикосновение руки с котлетой — но не мог.

— Уго! — сказал Федерико.

— Да, ваша светлость?

Герцог запустил руки в кучу драгоценностей.

— Я не знаю, что произошло, и меня это не волнует. Держи!

Он сунул мне самое красивое серебряное кольцо, сверкающее драгоценными каменьями.

— Mille grazie, ваша светлость, — пробормотал я и бухнулся на колени, чтобы поцеловать подол его мантии.

— Будь осторожен, — резко сказал он. — Сфорца не любят проигрывать.

Когда я вышел в коридор, Септивий с Пьеро поздравили меня. Бернардо, сплюнув шелуху от семечек, заявил:

— Ты, должно быть, родился под знаком Льва.

— Потому что я такой храбрый?

— Потому что у тебя много жизней, как у кошки.

— Трофеи достаются победителю! — пробормотал Чекки и велел мне спуститься вниз по лестнице.

Памятуя о предупреждении Федерико, я вытащил кинжал и начал осторожно спускаться по ступенькам, то и дело оглядываясь. Гул голосов гостей поднимался мне навстречу. Внизу никого не было, кроме портретов, которые уставились на меня со стен.

Я услышал тихий шепот:

— Уго!

Я обернулся и увидел ее. Она стояла за колонной. Ее зеленые глаза блестели в свете факелов. Елена. Моя Елена, окликнувшая меня по имени.

— Как ты? Все нормально? — спросила она, протянув руку к моей шее.

— Значит, это ты! Ты подменила…

Раздались шаги. Елена толкнула меня за колонну, и мы подождали, пока шаги не стихли. Я с радостью остался бы там подольше, ощущая тепло Елены и сладкий запах ее волос. Жестом велев мне следовать за ней, Елена повела меня по темным коридорам в сад. В небе ярко светили звезды; над нами нависла огромная луна.

— Ты спасла мне жизнь, Елена.

Мне просто необходимо было произнести ее имя вслух!

Она покачала головой так, что ее волосы взметнулись вверх, а затем улеглись, как у лебедя, который распушил перья.

— Да ну их, этих дураков! Что ты сделал с ягодами?

— Niente.

— Я так и думала, — улыбнулась Елена. — Но он умер.

— Брыластый?

— Кто?

— Я так его называю.

— Да, брыластый. — Она снова улыбнулась. — Ему подходит. У него остановилось сердце. Я сказала архиепископу, но он меня не слушает.

— А я-то тут при чем?

— Архиепископ расследует все подозрительные случаи, которые могут заинтересовать инквизицию. Сегодня ночью он ничего не станет предпринимать, но завтра…

— Да что тут подозрительного?

— Ты подул на ягоды, и брыластый отдал концы!

Елена пожала плечами так, словно тут все было ясно. Oi me! Только что я был на седьмом небе — и низвергся прямо в ад! Елена шагала передо мной, словно в огненном шаре, постукивая пальчиком по щеке.