— Ты обвиняешь меня в том, что я сделал что-то с едой? — взревел Кристофоро, угрожая мне кухонным ножом.

— Я тебя не обвиняю. Хотя, если подумать…

— Basta! — сказал Федерико и протянул повару чашку. — Ешь!

Кристофоро моргнул. Его зоб раздулся на глазах.

— Ваша светлость! Разве не он должен…

— Ешь! — гаркнул Федерико. Кристофоро съел ложку пудинга.

— Пальчики оближешь! — Он съел еще две ложки и рыгнул. — Если вы желаете, чтобы я доел его, ваша светлость…

— Нет! — рявкнул Федерико и выхватил чашку у него из рук.

— Приготовить вам еще?

— Да, — буркнул герцог.

Я хотел незаметно выскользнуть из зала, пока Федерико не кончил ужин, но стоило мне шевельнуться, как он спросил:

— Куда ты?

— Он пошел поесть пудинга, — под всеобщий хохот ответил Кристофоро.

Мальчишка-подавальщик сказал мне потом, что, когда я ушел, они продолжали судачить обо мне. Кто-то заявил, что слуга, позволяющий себе говорить, когда его не спрашивают, явно спятил. По словам Пьеро, мне повезло, что герцог не убил меня за наглость, а Бернардо добавил: если, мол, стулья начнут запрыгивать на стол, настанет конец света. Но мне все равно, что они там болтали, поскольку Федерико сказал: «Чем больше он хочет жить, тем лучше для меня. Но если он еще раз выкинет такой же номер, я заставлю его съесть все до последней крошки — просто чтобы убедиться».

Чекки дал Кристофоро несколько монет, чтобы загладить обиду. Короче, хотя насчет пудинга я ошибся, все обошлось. Я облегченно вздохнул, и мне вдруг ужасно захотелось взять Агнес в горы и любить ее, пока член не обмякнет. Мы давно не были вместе, так что я с ума сходил от желания.

Но ворота были уже заперты на ночь, а во дворце Агнес не давала мне тронуть ее пальцем.

Если Федерико и беспокоил приезд Пии, виду он не подавал. Правда, он убил человека на поединке и сжег деревню, предварительно конфисковав у крестьян все добро, но это было в порядке вещей. Герцог нашел себе новую шлюху по имени Бьянка, красивую (если не считать родимого пятна на лбу) и хорошо сложенную. Она всегда носила шарф или шляпу, надвинутую на самые брови, и при определенном освещении казалась похожей на арабку.

— Он и использует ее, как арабку, — взвизгнула Эмилия, когда они уходили из-за стола.

Я понимаю, почему Федерико предпочитал Эмилии потаскух. Я понял бы его, даже если бы он предпочел овец, коз или кур. В этой женщине не было ни единой привлекательной черты — ни в фигуре, ни в лице, ни в голосе. Говорят, в молодости она была тоненькой, миловидной и заводной. Однако жизнь с Федерико ожесточила ее, и я не сомневался, что она пыталась отравить других его шлюх и попробует отравить Бьянку, а если сможет, то и самого герцога.

Мысли о яде преследовали меня. Я лежал на просеке вместе с Агнес, и мне приснилось, что я ем какую-то гниль, в которой копошатся личинки, а потом у меня лопнул живот и оттуда выползли змеи и драконы. Когда я проснулся, Агнес сидела на своем любимом дереве.

— Я вижу Боснию, — сказала она и принялась фантазировать, что делал бы ее сын, будь он жив.

Обычно эти разговоры меня не раздражали, но сейчас у меня в мозгу теснились мысли о недовольстве Федерико, воплях Эмилии и приезде из Венеции ее матери Пии, и я отвернулся от Агнес.

Я днями ломал голову, маясь от мигреней, как вдруг меня осенило. Я же могу испытать свои амулеты! Почему я раньше до этого не додумался, не знаю, но Господь в мудрости своей дал мне ответ именно тогда, когда я в нем нуждался. Однако чтобы испытать их, мне нужны были яды.

При первой же возможности я спустился по Лестнице Плача в Корсоли. Лестницу построил брат герцога, Паоло, и, говорят, после того как Федерико отравил его, по ступенькам, несмотря на летнюю жару, начала стекать вода — в точности как слезы.

Вечер был теплый, последние лучи осеннего солнца окутали город оранжевым сиянием. Эхо лениво разносило по улицам ребячьи крики, из окна доносилась колыбельная. Свернув за угол, я увидел Пьеро, задремавшего на стуле. Я стоял и думал, будить ли его, — и тут он внезапно открыл глаза, как будто я вошел в его сновидение.

— Уго! — хрипло сказал он. — Что ты тут делаешь? Отбросив колебания, я попросил его рассказать мне о действии ядов и противоядий.

— Ядов? Я ничего не знаю про яды.

Потирая голову, словно в надежде нащупать там еще прядь волос, он поднял стул и вошел в свой магазин. Я последовал за ним. Все полки были забиты банками и чашками с травами и пряностями, костями, высушенными растениями, органами животных и прочими непонятными штуковинами.

Пьеро нервно передвинул стоящие на прилавке весы.

— Если бы герцог узнал, о чем ты спрашиваешь, через час у него был бы новый дегустатор.

— Послушай, ну кому повредит, если ты научишь меня паре вещей, которые спасут жизнь мне и моей дочери? А может, и тебе. Или ты не скажешь мне, потому что ничего не знаешь?