— Разумеется, есть.

Карл Спунер и четверо других агентов остановились в арендованном небольшом коттедже в самом центре городка, что в нескольких кварталах от городского рынка, который сейчас был закрыт. Да и все учреждения в городе тоже не работали, за исключением двух баров: «Mi Oficina» [29] и «Donde Siempre Me Encuentran». [30] Оба бара находились настолько далеко, что до окна Карла доносились лишь отдельные звуки национальной музыки «мариачи», прорывавшиеся из окна одного из кафе. Иногда из соседнего дома слышался шум какой-то вечеринки, чаще всего «quincenera», [31] которую устраивают для дочери, вступившей в пору взросления. Затем шум с улицы стал еще сильнее, пока пара агентов не решила пожаловаться, но их попытка закончилась неудачей. Более того, они были вынуждены принять приглашение отца девушки и присоединиться к этому шумному празднику.

За две недели своего пребывания в этом городке Карл не принимал участия в каких бы то ни было вечеринках. Пару раз он прошелся по местному рынку, но быстро убедился в том, что купить там практически нечего. Сидевшие в киосках индейские женщины и латиноамериканские мужчины никогда не смотрели ему прямо в глаза, хотя некоторые из них, и прежде всего Селия, пытались хоть как-то ответить на его вопросы касательно продаваемых овощей и фруктов. А после того как Спунер удалялся от них, они о чем-то оживленно перешептывались, но он не мог понять, что именно они говорили. Правда, одно слово он все-таки разобрал, так как его повторяли множество раз и звучало оно всегда одинаково: «la seeya, la seeya». Это слово показалось Карму знакомым, и вскоре он сообразил, что по-испански это означает «стул». Но почему, черт возьми, они говорили про какой-то стул? При чем тут стул? Может быть, они просто хотели предложить ему посидеть? А вечером того же дня один из его соседей по дому, молодой парень из калифорнийского города Ла-Хойя, которого все называли «сынок», объяснил ему, что стул здесь действительно ни при чем.

— Нет, Карл, это не стул. Они говорили «Си-ай-эй, Си-ай-эй». [32]

— Что? Они подумали, что я из ЦРУ?

— Он считают, что каждый гринго является агентом ЦРУ. Даже если он миссионер.

Карл никак не мог этого понять. Откуда могли знать о Центральном разведывательном управлении США жители этого крошечного городка в отдаленном месте центрально-американских джунглей? Конечно, здесь была явная историческая подоплека, к которой он лично не имел абсолютно никакого отношения. Он понял это, когда бродил по улочкам города и никак не мог избавиться от ощущения, которое преследовало его много раз в прошлом. Это было сомнение, и оно не сулило ему ничего хорошего, так как любое сомнение неизбежно вызывало чувство страха. А это чувство представлялось опасным и совершенно бессмысленным — оно загоняло человека в тупик, в безысходное положение.

Некоторое время назад он хотел только одного — прищучить этого мерзавца Текуна Умана. А сейчас он мечтал поскорее вернуться к своей Джессике. Две недели, всего лишь четырнадцать дней прошло с тех пор, как он в последний раз видел ее, но именно в то время в ней развивалась новая жизнь. За эти две недели уже наверняка появились какие-то черты, стало сильнее биться маленькое сердечко, а на пальчиках — оформляться характерные отпечатки. Вполне возможно, что его будущий сын уже начал посасывать большой палец, Карл видел на акустическом приборе Сандры, как свернувшееся калачиком крошечное существо сунуло в рот большой палец. Четырнадцать дней. Из них два дня ушло на подготовку к этой поездке, а потом в течение пяти последующих дней он осваивался в Техасе, изучал кучу самых разнообразных бумаг в Далласе. И все это время он находился в состоянии крайнего напряжения и был предельно сосредоточен на задании, что помогало ему отвлечься от мыслей о Джессике. Зато по ночам, сидя в своей маленькой спальне со шторами, которые закрывали давно лишенные стекол окна, но при этом были неподвижны из-за полного отсутствия хотя бы легкого ветерка, сосредоточиться на чем-то другом, кроме беременности жены, было практически невозможно. Именно поэтому вся эта поездка казалась ему невыносимой ошибкой логистики.

Более того, все происходящее казалось ему эмоциональной ошибкой. Карлу ни в коем случае не нужно было покидать дом и оставлять без присмотра беременную жену. Именно эти грустные мысли занимали его сейчас, когда он сидел за небольшим деревянным столом, потягивал виски и заполнял служебный журнал, а главным чувством оставалось одно — сожаление. Он должен бы сейчас быть дома и помогать Сандре осваивать правописание, так как именно в понедельник у них в школе проводится орфографический тест. Незадолго до его отъезда Сандра читала учебник «Шарлотс веб», поэтому смогла правильно написать слово «salutations», [33] но учительница требовала от нее и от всего класса большего — чтобы они научились правильно писать слова «agriculture» [34] и «aggravate». [35] Именно написание последнего слова он старался объяснить дочке вечером перед отъездом. Сандра всегда писала с ошибкой, ставя в слове «aggravate»букву «i», как, впрочем, и в слове «daddy». [36] «Видишь разницу между этими словами?» — говорил он ей.

Он даже засмеялся от нахлынувших воспоминаний, но в этот момент его ужалила в шею пчела. «Молчаливая пчела, — успел подумать он. — Пчела, которая не жужжит над ухом». В голове появились еще какие-то мысли насчет пчелы, но его тело вдруг стало быстро отделяться от сознания и повалилось на деревянный стол. Стакан с виски опрокинулся, и золотистая жидкость медленно потекла по поверхности стола по направлению к настольной лампе.

В следующую минуту его мощный торс опрокинулся на крышку стола, и он ощутил под мышками чьи-то сильные костлявые руки, которые уложили его на стол. «Осторожно, агент Спунер», — прозвучал ему в ухо откуда-то сзади незнакомый низкий голос.

Его ноги отнялись, руки не подчинялись приказам, пальцы отказывались шевелиться, застыли мышцы лица, и даже веки не работали, хотя глаза, казалось, сохранили способность наблюдать за происходящим. Они повернулись вправо, потом влево, словно пытаясь отыскать источник низкого голоса, обладатель которого уложил его на стол и почему-то назвал по имени. Карл не чувствовал своего тела и пребывал в уверенности, что оно на самом деле никогда не принадлежало ему. Он находился в состоянии какого-то странного оцепенения, когда не мог ни пошевелиться, ни издавать звуки — и вообще управлять своим застывшим и оттого совершенно бесполезным горлом.

— Итак, Карл Спунер, как ваши дела? — спросил Текун, мило улыбаясь. — Вам удалось продать свой разваливающийся старый дом в Атланте? Да, кстати, не стоит волноваться из-за этого паралича. Это все временно, минут на двадцать, не больше. Вы быстро придете в себя, и все будет нормально. К тому же без каких бы то ни было побочных эффектов. — Последние слова Текун произнес как многоопытный заботливый доктор.

Текун наклонился над столом, подперев голову руками.

— Я знаю, что вас и ваших коллег мало заботят события последнего времени, но хочу напомнить, что Организация Объединенных Наций вместе со Всемирным судом объявили экстрадицию незаконной. А дальше вы можете с удивлением узнать, что наш новый республиканский президент отдаст приказ о похищении в Гаване Фиделя Кастро.