Шрифт:
— Позвольте заметить, мадам, что с вас капает на ковер.
— Я знаю, мать твою! По-твоему, я сама этого не вижу? Гребаная гроза, верти ее за ногу! Блин, а я-то думала что все эти милые фильмы, ну типа где зеленые луга с сочной травой, веселые стада овец и прочей скотины, у вас снимают. А здесь круглый год такой паршивый климат?
— Весной у нас бывает довольно мило, мадам, — дипломатично ответил я. — Признаюсь, я немного увлекаюсь живописью, и в пору, когда расцветают первые подснежники, люблю прогуляться по окрестностям и запечатлеть пару-тройку пасторалей из числа тех, что вы так метко описали — «зеленые луга с сочной травой», «веселые стада овец и прочей скотины».
— Великолепно! — девушка презрительно фыркнула. — Горбатый, уродливый, да еще и художник. Ну и страхолюдина! Это ты — здешний слуга?
— Меня зовут Фритц, мадам. Мой внешний облик и рабочая одежда, которую вы видите, является одобренной Правилами униформой.
— Да-да, Владик упоминал о тебе. Не понимаю, что он в тебе нашел.
— Владик, мадам?
— Твой хозяин. Граф. Мой жених. Ну ты знаешь, — белокурая мадам выразительно постучала ногтем по зубам, — вампир.
— Граф Влад?
— Ну а кто же еще, дурень? Или у вас здесь графьев по три штуки на замок? Нет?.. Я так и думала. Раз с графьями разобрались, перейдем к другому пункту, чувак. Найдется здесь сухая одежда и горячая ванна? Не хотелось бы мне, знаешь ли, стоять перед свадебным алтарем, вооружившись носовым платком.
— Конечно, мадам. Прошу вас пройти за мной, мадам.
Проводив промокшую американку в ванную комнату, я проследовал на кухню, где велел Анатолю немедленно снять петлю с шеи и слезть с табуретки, дабы приготовить горячий чай и отвар из ведьминой травы.
— Наша гостья выразила желание не стоять перед свадебным алтарем с носовым платком в руках.
— Гостья? — повар так оживился, что мигом и думать забыл о своих намерениях. — Как думаешь, Фритц, она захочет попробовать что-то кроме бифштекса с кровью? «По-то-фё» возможно? Чудесные мозговые косточки и…
— Боюсь, она американка, Анатоль.
О боже, нет! — лицо его побледнело. — Гамбургеры? Чизбургеры? Отвратительные сосиски с кетчупом между булочек? Я этого не переживу!
— Мужайся, мой друг, — только и мог посоветовать я. — Девять двадцать пять. Хозяйка вот-вот проснется. «Кровавая Мэри» готова?
— Отчего бы ей не быть готовой? Разве есть что-нибудь сложное в том, чтобы…
Оставив повара декламировать очередной монолог в одиночестве, я вошел в комнату Графини с подносом в руках и, должен признаться, самыми мрачными мыслями в голове. Аккуратно обогнув растянувшегося на пороге Страшилу, я поставил поднос на ночной столик и три раза прозвенел серебряный колокольчик.
— Утро, хозяйка.
Взбитые сливки пухового одеяла зашевелились. Показался кончик усыпанного веснушками носа.
— Утро, Фритц?
— Да, хозяйка. Прекрасная гроза за окном. Молнии так и сверкают.
Белоснежная рука нащупала стакан с коктейлем и уволокла его куда-то под одеяло.
Я приоткрыл тяжелые бархатные шторы и слегка — окна, чтобы впустить в комнату немного воздуха и отсветов молний, которые действительно «так и сверкали». После чего зажег свечи, ожидая пока из-под одеяла прекратят доноситься хлюпающие звуки.
Удовлетворенный вздох. Пустой стакан вернулся на место.— Это неспроста, Фритц, не так ли?
— Хозяйка?
— Гроза и все такое. Я достаточно пожила на свете и знаю, что подобная погода может быть предвестником множества событий — неожиданных, пугающих и чаще всего весьма драматичных.
— Вы опять читали на ночь… романтические произведения, хозяйка?
— Ах, Фритц! Я вовсе не так глупа, как ты думаешь.
— Я никогда не осмелился бы думать о вас подобным образом.
— Может и нет, а может и да. Ты всегда был себе на уме.
— Хозяйка?
Из-под одеял, наконец, показалась голова, увенчанная хвостиком волос цвета безлунной ночи. Сравнение отвратительное, простите, но не мое. Я тоже прочитал на досуге парочку романтических произведений из библиотеки замка.
— Я хотела бы поговорить с тобой, Фритц.
— И вы тоже, хозяйка?
— А кто еще?
— Э…
— Я догадываюсь, Фритц. О да! В последнее время под безвкусными обложками любовных романов, с которыми тебе довелось меня видеть, скрывались книги куда более глубокие, чем ты можешь представить.