– За кофе отправь кого, – сказал он.

Николин молча включил запасной селектор:

– Спустись в ресторан. Два завтрака, два кофе.

– Молодец. Ну а что вообще за жизнь теперь думаешь? – Перстень откровенно посмеивался.

– Думаю, в таких ситуациях не стоит выжидать по десять часов.

– Это ты такой нервный. А я ночью отдыхаю. Хоть и трудоголик.

– Вам нужен мой совет?

– До зарезу. Прямо не знаю, как без тебя сорок один год прожил.

Леха сжал сунутый в карман кулак. Это движение не ускользнуло от Перстня, и он решил действительно не прикалывать лишнего. В конце концов, ситуация достаточно серьезная.

– В общем, так, Алексей. Все взрослые люди. Я предупреждал тебя, как это может обернуться, ты подписался на падлу, что покатит без пыли. Да или нет?

– Это война, Михаил Николаевич. На войне всего не предусмотришь, сами знаете. Не хуже меня.

– Да. Но на войне не тормозят, если решились драться. Замахнулся – бей! А вы начали вилять. Если ты скажешь, что все идет по плану, значит, ты осел, и говорить вообще не о чем. Если выпустил фишку, значит, ты ландух, и говорить пока не о чем. Но это все после. Сейчас я о другом – положение придется плотно прокачать. Прямо сейчас. Зови всех троих.

– Я не думаю, что это они, – в третий раз повторил Нанаец. – И вы все-таки не знаете точно. Не надо им этого сейчас. Я ведь постоянно вижусь с Усиком и Пучком. Все нормально было…

– Что ты гонишь, флегма! Не в тебя шмальнули, урод, – скрежетнул зубами Колокольчик, почтительно поглядев на Волкова, – ты и быкуешь. Бабло им подносишь, как халдей, вот тебе и нормально, пельмень долбаный!

– Слышь, ты!.. – дернулся было Рожкин, но, услышав от Перстня спокойно-тяжеловесное «сидеть», застыл на софе в прежней позе.

– Ну, жур, – усмехнулся Перстень, – твои мысли? Ты же всегда все знаешь.

– Они. Нечего думать, – негромко сказал Отвертка. – Это ясно. Потому что сейчас везде.

– Где везде?! Что везде?! – снова вскинулся Нанаец. – Конкретно давай, чтоб всем было ясно!..

– Хотя бы в Питере, – спокойно продолжил Эдик. – Там за десять месяцев набили целый штабель. Начали с вице-спикера ихнего Заксобрания – взорвали в тачке так, что голову оторвало. Потом одного за другим завалили двух правильных братков, типа наших. Проплатили уголовное дело на двоих крупных «авторов» – одного в «Кресты» законопатили, другому из России пришлось отъехать.

– Ну и?.. Мы-то с какого боку?

– С правого, блин! – Отвертка начал злиться на Нанайца. В основном за то, что Антон явно гнал дуру, прикидываясь, будто не понимает простых, как правда, вещей. – Все, о ком говорю, – питерские «тамбовцы». Их главный давно сказал про воров: «Кончаем кормить дармоедов». «Законники» натравили на «тамбовцев» другую кодлу – «казанских». Война шла чуть не год, «тамбовцы» отстрелялись. Дальше поднялись на бензине, скорешились с тамошним губером. В прошлом году вообще смотрящего откинули – сам замиряться пришел…

– Могила? – неожиданно спросил Перстень.

– Ага, – кивнул Отвертка. – Костя Могила. Карольич. Вот теперь пошла байда по новой. «Кончаем кормить» – такого дармоеды не прощают.

– Да я говорил, бля! – Колокольчик вплотную подошел к Антону. – Говорил: суки – твои кореша! Кончилось блатюков время! Воры только жрать на халяву умеют, а ты в них реальные деньги закачивал!.. Мои, между прочим!

– Не только твои, – подал голос Стерхов.

– Мои тоже!.. Чего удивляться: фраер из комсы, понятно, с ворами в самый раз!..

– Прошлой весной они сошлись на сходняк, – монотонно, как патефон, продолжал Отвертка. – В Ростове. Сам Хасан собирал.

Перстень вскинул брови, услышав знакомое имя.

– Там решали по Питеру. Могиле дали добро на веерный отстрел. «Тамбовцы», понятно, тоже на изготовку. Понятно, что на такой волне Усику с Пучком охота свои вопросы порешать. С нами. Вы ведь, Михаил Николаевич, почти те же слова о дармоедах сказали. Конечно, они не забыли. В Ростове Могила отмашку получил. А Усик чем хуже? Задача одна – что здесь, что там.

Тяжелое молчание густилось третью минуту. Рожкин сидел молча, зачем-то перебирая купюры в бумажнике.

– Короче, еще раз засечешься с ворами – можешь у них оставаться, – нарушил Ученый нехорошую тишину.

– Ага, – обрадовался Колокольчик. – И тогда вместе с ними ляжешь.

– Усику скажи при случае: в следующий раз буду отвечать, – резюмировал Перстень. – И лавэ им больше ни грамма.

Нанаец глухо молчал.

– Есть возражения?

– Есть, – ответил Отвертка за Антона.