Стихи
вернуться

Бабий Алексей
Шрифт:
Подожди, не спеши Принимать своё решенье. Ну же, дай для души Хоть одно ещё мгновенье! Подожди, подожди, Своенравная принцесса: Словом не обожги Торопливым, неуместным. Будет всё хорошо, А не будет — будь что будет… Что ж нам нужно ещё? Мы о будущем забудем. Подожди, помолчи: Я люблю тебя, молчунья. Или вот поворчи: Мол, куда тебя тащу я. Но в ладони моей Так ладонь твоя прохладна… Будем после умней. Подожди немного, ладно?

(2 июня 1985)

Ежедневная утрата

Ежедневная утрата: То в автобусном окне Улыбаешься ты мне Почему-то виновато… То смотрю я на фигурку Со склонённой головой, С неизменною сумой Уходящую проулком… И утраты непрямые: Непожатие руки, Непонятие строки, Разговоры неживые… И утрачены, я знаю, Те часы, что без тебя: Я живу тогда скорбя… Не живу — переживаю.

(15 июля 1985)

Мои стихи неблагозвучны

Мои стихи неблагозвучны. Их, как умею, я леплю. Тебе читать, пожалуй, скучно О том, что я тебя люблю. Я не Шекспир и не Петрарка: Обыкновенный графоман. Тебе ни холодно, ни жарко От строчек, сунутых в карман. Но я пишу. Зачем, не знаю. Пожалуй, это способ жить. Но я люблю. Хоть понимаю: Довольно мне людей смешить. Я рад бы был, глаза закрывши, Не увидать лицо твоё… Но, видно был Бабий — да вышел: Не удаётся мне сиё… И что бы я писать не начал — Программу, речь, статью, рассказ, Уж если начал — это значит, Стихами кончу каждый раз. …Возможно, слишком уж пространно О всём об этом говорю. Любовь моя, возможно, странна, Но, как умею, так люблю…

(1 августа 1985)

В апреле запели лесные капели…

В апреле запели лесные капели, Недели летели, летели качели, Летел я все выше, под самые крыши И был в высотище светлее и чище… Но что-то пропало на маковке вала: Сиё означало паденья начало… Знобило и било, и не было силы, И было не мило что раньше манило: То рвался напиться, а то — протрезвиться, В мечтах — то девицы, то светлые лица… На что же похоже — я выпустил вожжи, И чувствовал кожей — до точки я дожил! Снаружи безликий, но внутренне дикий, Молчал, безъязыкий, и сдерживал крики… Но после паденья — опять воскресенье: Долой тяготенье, даешь вдохновенье! Сгорая, взлетаю я к самому раю, Заранее зная, что все потеряю…

(лето 1985)

Время остановилось

Часы мои встали. Секундная стрелка И та не желает по кругу бежать. Ты мстишь, что ли, Время? Ты, что ли, так мелко? За что на меня ты в обиде опять? Я в целом не против, но как-нибудь позже… Вот буду я счастлив, тогда — тормозни! Тогда протянись, чтобы было подольше, А тут, без Неё — ну зачем эти дни? «Послушай» — тогда моё Время сказало — «Чего ты психуешь? Не мальчик, кажись! Давно я с тобою возиться устало. Ты выспаться должен. Ты понял? Ложись!» Послушно лежу, на постели распластан. Часы не идут, только сердце стучит. Оно с остановкой часов не согласно. А Время отечески мне говорит: «Ну что тебе с нею? Танталовы страсти! Хоть око и видит, да губы неймут! Ты, может быть, скажешь, что в этом и счастье?» «Скажу. Но, конечно, меня не поймут. Эх, Время! Готов на любые условья! Рабом — так рабом, я готов шестерить… Любимым ли, другом, знакомым — готов я, Но только, чтоб рядом. Иначе не жить.» Сказало мне Время: «Тебе же на пользу. Устал ты. Ты понял? Ты слишком устал. А что не живешь — так того ты не бойся! Ведь жить-то и так ты давно перестал! А что, скажешь — жил ты? Ты бегал, и только. Сперва по прямой, и по кругу потом. Собою самим не бывал. Ни вот столько! А был только тенью. Чужою притом.»