Потомство человека — его творчество. Точно так же творчество человека может быть названо его потомством. Смерть и гибель оказываются, в конце концов, побежденными. Сонеты Шекспира проникнуты пафосом жизнеутверждения, горячим призывом к продолжению жизни. Они, как и все его творчество, устремлены вперед, в будущее. Белинский заметил, что в некоторых произведениях Шекспира «героем является сама жизнь» («Разделение поэзии…») Это относится и к сонетам Шекспира.

Содержание шекспировских сонетов ценно для нас не только само по себе, но и тем, что оно сходно с содержанием остальных его произведений. «Рассматриваемые с литературной точки зрения, — пишет Н. И. Стороженко, — сонеты Шекспира относятся к его драмам, как этюды к картинам, как зерно к цветку, как намек к формуле (цитированная статья)». Н. И. Стороженко, между прочим, видел, вместе с некоторыми другими шекспироведами, в «смуглой даме» сонетов прообраз Клеопатры. Добавим еще несколько фактов. Великий гуманист ненавидел себялюбие во всех проявлениях, осуждал замкнутое в себе одиночество. Всякий уход от жизни был ему противен. Недаром он называет монахинь «себялюбивыми» (в поэме «Венера и Адонис»). Гамлет немыслим без своего друга Горацио. У Отелло есть Дездемона, у Джульетты — Ромео. Действительно одинокими у Шекспира оказываются злодеи: Ричард III, Яго, которого разоблачает собственная жена, Макбет, равнодушно узнающий о смерти своей сумрачной спутницы. В этом отношении особенно замечателен сонет 8 («Ты — музыка, но звукам музыкальным…»)

Проникновенное понимание лжи и преступности, царивших кругом, отразилось у Шекспира в коллизиях его великих трагедий. Но и сонеты соприкасаются с этими коллизиями. Сонет 66 («Зову я смерть. Мне видеть невтерпеж…») можно бы поставить эпиграфом к великим трагедиям Шекспира. Хотя, как мы говорили, в шекспировских сонетах имеется эпическая примесь, все же они, конечно, самые личные из его произведений. Они являются замечательным и далеко еще недостаточно изученным свидетельством того, насколько самим Шекспиром, этим «объективнейшим» драматургом, были глубоко пережиты темы и даже отдельные детали его пьес. Еще раз вернемся к уже упомянутому нами сонету 44 («Когда бы мыслью стала эта плоть…»). Разве противопоставление «элементов» воздуха и огня земле и воде, — иными словами, противопоставление желания и мечты ограниченным реальным возможностям, — не родственно теме «Гамлета»? Вообще, согласно нашим подсчетам, сонеты чаще всего перекликаются с речами Гамлета. Недаром кто-то остроумно заметил, что из всех героев Шекспира его произведения мог написать только Гамлет (или Горацио; последний, вероятно, прославлял своего друга в стихах).

Сонеты представляют также большой интерес как бытовой и биографический материал. Живая реальность, простые подробности повседневной жизни то и дело мелькают в этих лирических и философских строках.

Из сонетов, посвященных любви, дружбе, верности, борьбе человека со смертью за высокое право на бессмертье, мы в то же время как бы мимоходом узнаем множество характерных мелочей, воссоздающих для нас, черта за чертой, далекую эпоху. То это плащ, в который поэт кутается в непогоду, то шпоры, которыми он торопит своего ленивого коня, то горькие приправы пряной кухни того времени, то лекарства из аптеки шестнадцатого столетия, то румяна и парики красавиц и красавцев елизаветинского двора… А в придачу ко всему этому — обороты речи, взятые из арсенала судебных палат, нотариальных и торговых контор и даже меняльных лавок. Чуть ли не у каждого сонета свой особый лексикон, особый круг образов и сравнений.

Таково содержание этой книги, в которой поэзия Шекспира так счастливо встречается с современной русской поэзией.

Эта книга — новое свидетельство того, что живое, непосредственное, творческое восприятие Шекспира существует в наше время только там, где ценности мировой литературы стали достоянием всего народа.

М. Морозов