«Если такое случится, — ответили остальные боги, — Адам пожрет весь мир за один день, а к концу дня пожрет и себя».

«Именно так, — сказал сомневающийся бог, — если только ему не удастся покинуть этот мир. Тогда он пожрет и всю Вселенную. Но даже и тогда он неизбежно кончит тем, что пожрет себя, как это случается с любым существом, которое плодится без предела».

«Подобный исход был бы ужасен для Адама, — вздохнул один из богов, — но не кончит ли он тем же, вовсе и не вкусив от древа познания добра и зла? Не поддастся ли он в своем стремлении плодиться без предела и взять пламя жизни в собственные руки искушению творить все, что пожелает, хоть и не станет обманывать себя, будто это — добро?»

«Может поддаться, — согласились остальные, — но только к какому результату это приведет? Он станет преступником, изгоем, вором, укравшим пламя жизни, убийцей всех живых существ. Без иллюзии, будто то, что он творит, — добро, а потому может совершаться любой ценой, жизнь изгоя скоро ему наскучит. Несомненно, так и случится, пока он будет проходить свое испытание — искать древо жизни. Но если вкусит Адам от нашего древа познания, то стряхнет он с себя усталость и скуку и скажет: «Что из того, что я устал жить как убийца всей жизни в мире? Мне известно добро и зло, и такая жизнь — добро. Потому должен я жить именно так, пусть и устал я до смерти, пусть и уничтожу я мир и даже себя. Боги дали миру закон, которому все подвластны, но он не может распространяться на меня, потому что я равен богам. Поэтому я буду жить, не соблюдая закон, и плодиться без предела. Предел для меня — это зло. Я похищу огонь жизни из рук богов и воспользуюсь им, чтобы плодиться; в этом — добро. Я уничтожу всех, кто не служит тому, чтобы я плодился и размножался; в этом — добро. Я отниму сад у богов и наведу тут новый порядок, полезный для моей плодовитости; в этом — добро. И поскольку все эти вещи — добро, их следует совершить любой ценой. Может случиться, что я разорю сад, превращу его в пустыню. Может случиться, что мои потомки будут кишеть на Земле, как саранча, дочиста ее обгладывая, утопая в собственной скверне, ненавидя друг друга, сходя с ума. И все равно должны они продолжать, ибо множиться без предела — добро, а подчиниться закону — зло. И если скажет кто-то: «Давайте сбросим с себя груз преступления и станем снова жить в руках богов», я убью его, ибо это — зло. И если кто-нибудь скажет: «Давайте покончим со своим бедственным положением и будем искать то, другое древо», его я тоже убью, ибо и это — зло. И когда наконец весь сад покорится мне, а все существа, что не служат тому, чтобы я плодился и размножался, будут истреблены, все пламя жизни в мире сосредоточится в моих потомках, все еще я буду множиться. Народам этой земли скажу я: «Плодитесь, ибо в этом — добро», и станут они множиться. И народам следующей земли скажу я: «Плодитесь, ибо в этом — добро», и станут они множиться. И когда не хватит им места в собственной земле, нападут они на соседей, чтобы убить их и плодиться еще больше. И пусть стоны моих потомков заполнят весь мир, я скажу им: «Терпите страдания, ибо страдаете вы во имя добра. Посмотрите, какими великими мы стали! Благодаря познанию добра и зла сделались мы владыками мира, и боги не имеют над нами власти. Хоть ваши стоны и переполняют мир, разве не милее вам жизнь, которую вы держите в собственных руках, чем если бы была она в руках богов?»».

И когда боги услышали все это, поняли они, что из всех деревьев в саду только древо познания добра и зла может погубить Адама. И сказали они ему: «Можешь ты вкушать от всех деревьев в саду, кроме древа познания добра и зла, ибо в тот день, когда ты вкусишь от него, познаешь ты смерть».

Некоторое время я сидел, погруженный в размышления, потом вспомнил, что видел среди книг Измаила Библию. На полке их оказалось целых три. Я взял их все и после нескольких минут чтения сказал:

— Нигде тут не говорится, почему древо познания добра и зла должно быть запретно для Адама.

— А ты разве ожидал, что будет иначе?

— Ну… в общем-то ожидал.

— Библию написали Согласные, и история с этим древом всегда оставалась для них тайной. Они никак не могли понять, почему познание добра и зла запретно для человека. Ты теперь понимаешь, почему это так?

— Нет.

— Потому что для Согласных такое знание — самое лучшее, самое благодетельное для человека. А раз это так, с чего бы богам делать его запретным?

— Верно.

— Познание добра и зла — самое главное, чем должны обладать властители мира, потому что любое их действие — благо для одних живых существ и зло — для других. В знании этого управление как раз и заключается, правда?

— Да.

— А человек был рожден, чтобы править миром, верно?

— Да. По крайней мере, в соответствии с мифологией Согласных.

— Тогда зачем бы богам скрывать от человека то самое знание, которое требуется ему, чтобы выполнить свое предназначение? С точки зрения Согласных, тут какая-то бессмыслица.

— Так и есть.

— Несчастья начались, когда десять тысяч лет назад, люди вашей культуры сказали: «Мы столь же мудры, как и боги, и можем править миром не хуже их». Когда они взяли в свои руки власть над жизнью и смертью во всем мире, приговор им был подписан.

— Да. Потому что на самом деле они не обладают мудростью богов.

— Боги властвовали над Вселенной миллиарды лет, и все шло прекрасно. После немногих тысячелетий человеческого правления мир оказался на пороге гибели.

— Да. Однако Согласные никогда не отступятся от своего.

Измаил пожал плечами.

— Тогда они умрут, как и было предсказано. Авторы этого сюжета знали, о чем говорят.

— Ты хочешь сказать, что притча, которую ты рассказал, соответствует точке зрения Несогласных?

— Конечно. Отражай она точку зрения Согласных — познание добра и зла не было бы запрещено человеку, оно было бы ему навязано. Боги толпились бы вокруг и твердили: «Послушай, человек, разве ты не видишь, что без этого знания ты — ничто? Перестань жить, пользуясь дарами природы, как лев или вомбат. Вот, попробуй этот плод, и ты сразу же узнаешь, что ты наг — наг, как какой-то там лев или вомбат: ты наг перед миром и бессилен. Давай же, отведай плод и стань подобным нам. Тогда, счастливчик, ты сможешь покинуть этот сад и начать трудиться в поте лица своего, как и пристало человеку». Если бы Библию написали люди вашей культурной ориентации, то, что человек вкусил от древа познания добра и зла, не называлось бы грехопадением; это называлось бы восхождением или, как ты раньше говорил, освобождением.

— Совершенно верно… Однако я не вполне понимаю, как это сочетается со всем остальным.

— Мы углубляем твое понимание того, как случилось, что все сложилось именно так.

— Не улавливаю связи.

— Минуту назад ты сказал мне, что Согласные ни за что не откажутся от своей тиранической власти над миром, как бы плохо все ни обернулось. Как случилось, что они стали такими? — Я только недоуменно поднял брови. — Они стали такими потому, что всегда верили: то, что они делают, — правильно, а значит, должно быть совершено любой ценой. Они всегда верили, что, подобно богам, точно знают, что правильно и что неправильно, и то, что они творят, — правильно. Ты знаешь, как они продемонстрировали это?