— Нет, дочь, — ответил Тит. — Ведь ты же ее знаешь? Должен знать, кто он?

— Я вижу его впервые и никогда ничего о нем не слыхал.

— Пойдем потихоньку, я тебе расскажу по пути. Но начну с самого главного: наш доктор не доктор по профессии; никто не знает, кто он и чем занимается, и все считают его сумасшедшим.

— Как? Такой нормальный, он был бы…

— Сумасшедший, это так, или так кажется. Весь город в силу его речей, образа жизни, странного костюма признал его единогласно сумасшедшим.

— Что же он такого ненормального наделал?

— Вот слушай. Старая бабушка, которую ты видел из окна, о которой ты мне даже упоминал, некогда здешняя купчиха, имела дочь, в то время еще юную красавицу, Юлию. Это был цветок ее вдовьей жизни, любимое и избалованное дитя, девушка не бедная, но и не богатая, единственный ребенок. Знаешь, что такое подобные дети; это счастливые создания, которых молодость вознаграждает за всю жизнь, так как никто потом не может относиться к ним с таким же сердцем как мать; везде и всегда им будет плохо после райского детства. В то время когда вся виленская молодежь была без ума от красавицы Юлией, которую называли королевой, так она была чудно красива и величественна, в Вильно появился странный субъект, о происхождении которого, роде, национальности даже и материальном положении ходили самые странные слухи, а это всегда означает, что людям ничего не известно. То, что люди обыкновенно прячут в себе, опасаясь, что их обвинят в странностях, он обнаруживал без малейшего стеснения, без раздумья, как это люди будут принимать и толковать. Он говорил правду часто горькую, а иногда столь странно звучащую, что его принимали за ненормального. Его звали доктор Фантазус, но шепотом передавали друг другу, что это была выдуманная фамилия, принятая им, чтобы пустить пыль в глаза. Хотя он и звал себя доктором, но не лечил, не пользовался обыкновенными лекарствами; он говорил, что в человеке никогда не болеет тело само по себе, а всегда лишь в зависимости от души; он прописывал особенное лечение, большей частью нравственного характера, иногда смену климата, какую-нибудь воду, другую квартиру, определенное общество, чтение, церковную службу или т. п. средства.

Языки, которыми мы здесь пользуемся, знал прекрасно; по лицу он как бы казался иностранцем, пришлым. Жил скромно, но никогда не нуждался в средствах: давал бедным, даже попрошайкам. Его принимали в лучших домах, но он предпочитал держаться бедняков, чем обивать барские пороги. Наибольшей его странностью были рассказы и разговор настолько увлекательный, что часто люди, не вполне даже его понимавшие, в невольном восторге, увлеченные ходом его мысли, слушали его речи часами. Можно было сказать, что его слово связывало и приковывало слушателей. Чаще всего он рассказывал о малоизвестных странах: Индии, Китае, Африке, и всегда так, как если б побывал там лично. Хотя бы спросить его о самом затерянном уголке мира, тотчас он начинал самым точным образом описывать его. То же самое было и с историей: всякое событие прошлого он передавал так, как если бы был его свидетелем, с подробностями удивительной точности. Его иногда спрашивали, откуда он их узнал? Он отвечал с улыбкой: "Я там был"… Совсем как в сказке, — поворачивался и уходил, задумавшись. В то время он был молод и красив, вернее — очень привлекателен; он встретился с Юлией и — к великому отчаянию матери — стал у них часто бывать, явно влюбившись и ухаживая. Испуганная мать молилась; Юлия с первой встречи, словно чувствуя, что она ему предназначена, прильнула к нему. Переполох матери и родственников нельзя передать словами. Мать пыталась отвадить авантюриста, но он как бы не замечал этого, входил всегда, когда хотели ему закрыть двери перед носом, и упорно подсаживался к Юлии. Острые словечки, упреки, даже очевидный гнев матери — ничто не действовало. Он на все отвечал вежливо и продолжал свое. Усиленно старались собрать о нем сведения, но за исключением того, что он явился сюда прямо из Астрахани, больше разузнать нельзя было ничего.

Наконец, однажды вечером официально попросил у матери руки дочери; мать дрожала как лист.

— Я уже заручился словом Юлии, — сказал он; — Юлия меня любит, она ни за кого другого не выйдет замуж.

— Но кто же вы? Ради Бога! — спросила мать.

— Я доктор Фантазус, — ответил он. — Я дам Юлии независимое положение, я богат. Остальные сведения обо мне принадлежат одному мне; это тайна, которой теперь раскрыть не могу. О счастье Юлии я буду заботиться, и Бог мне свидетель, что я сделаю для нее все, что в человеческих силах. Что я не недостоин ее по своему происхождению, в этом даю вам слово порядочного человека, а если хотите — поклянусь.

Мать, не зная, что делать, плакала; но дочь своими уговорами добилась у нее обещания, добилась согласия, несмотря на страх, который возбуждал во вдове доктор Фантазус.

После свадьбы молодые переехали в роскошную квартиру; мать в день венчания благословила их, все еще беспокоясь и тревожась за будущее.

Это был не напрасный страх, это было предчувствие. Счастливая совместная жизнь продолжалась недолго. Юлия в момент болезни, давшей жизнь двум сестричкам, опасно заболела, поцеловала сирот и навсегда закрыла глаза. Какой-то лопнувший в груди сосуд сделал всякую помощь излишней. В момент ее смерти доктор исчез из города, и напрасно его искали. Мать Юлии продала движимое имущество и взяла внучек к себе. Ежегодно, в течение около полутора десятка лет, она получала деньги и письмо от зятя. Эти краткие письма были адресованы со всех концов света: то из Испании, то из Татарии, то из Гоа, из Бомбея, из Кантона, из Тегерана, из Отаити, наконец, раз из Лиды — и притом самым странным образом.

Почтовый штемпель свидетельствовал, что он действительно писал оттуда. Не спрашивал о детях, но наоборот, казалось, прекрасно знал, что с ними; в некоторых случаях даже советовал бабушке, что делать, словно знал в деталях положение ее и дочерей. Хотя средств было достаточно, но вдова воспитывала детей скромно, в обстановке, к которой привыкли, и сберегая деньги, так как не ожидала, кем зять вернется и хотела кое-что отложить для внучек, постоянно опасаясь, что получение писем и денег прекратится. Между тем старушка была все ближе к могиле и в прошлом году тяжело захворала, просиживая у кровати опасно больной внучки. В эту роковую минуту явился доктор Фантазус, как снег на голову, смягчая их страдания истинно сыновними заботами для старушки, материнскими для дочери, но, несмотря на все старания, не смог вырвать их из когтей смерти. Обе умерли, а он остался с Ягусей и теперь живет в Вильно. Люди, знавшие его раньше, и теперь утверждают, что он еще очевиднее стал помешанным.

Его рассказы и провозглашаемые им истины столь странны, что не могли бы выйти из уст нормального человека. Если бы он действительно так думал, то опасался бы сказать. Доктор Фантазус теперь имеет смелость утверждать, что он жил постоянно от сотворения мира; что он побывал во всех странах мира, а раньше на планетах, которые кружатся вокруг солнца по большим орбитам, чем Земля. Говорит, что вскоре он уйдет с земли и начнет жить на небесных телах ближе к Солнцу, вплоть до Меркурия; наконец, он якобы войдет в само солнце и будет там находиться остальную часть вечности.

Он рассказывает все в таком роде бредни.

Некоторые смеются ему в лицо, другие, опасаясь, насмехаются над ним в его отсутствие, но слушают с раскрытым ртом при встречах. Степенный, серьезный, в ежедневных делах он разбирается прекрасно, очень смышлен и великолепно знает людей. Посмотрит и знает уже, какой ты человек. Иногда это кажется чудесным, так он читает в сердце, так угадывает все твои мысли, пружины твоих поступков и все твое прошлое. На вопросы, как это происходит, отвечает по-своему: