– Вы еще и химик!

– Сам принимаю это много лет. Каждый аллергию отчасти сам себе врач. Плимазин - швейцарский препарат. В Штатах я принимал тамошний его эквивалент. Итак, плимазин. Но тот, с насморком, Чарльз Деккер, тоже принимал плимазин, а ведь ни один волос не упал с его головы... Постойте!..

Я замер с полуоткрытым ртом как идиот. Барт молча глядел на меня.

– Они все лысые...
– наконец выдавил я.

– Лысые?

– Начинающие лысеть. Подождите! Да. У Деккера тоже проявилась тонзура на темени, однако - ничего.

– Зато вы не лысеете, - заметил Барт.

– Что? Ах да, я не лысею. Это недостаток? Но раз с Деккером ничего не случилось, хоть он и начал лысеть... Впрочем, какая может быть связь между облысением и приступом безумия?

– А какая - между безумием и диабетом?

– Вы правы, доктор, это запрещенный вопрос.

– Неужели вы пропустили эту их особенность - облысение?

– Тут, знаете ли, дело обстоит так. Мы продифференцировали множество тех, кто погиб, и сравнили с множеством тех, кто возвратился из Неаполя невредимым. Эта деталь, конечно, всплыла. Сложность заключалась в том, что обнаружить лысину наверняка можно лишь у покойника: уцелевшие могли скрывать, что носят парик. Человеческое самолюбие в этом вопросе чертовски чувствительно, и невозможно дергать каждого за волосы или пристально разглядывать чью-то шевелюру. Для точного диагноза потребовалось бы отыскать косметическое заведение, где такой человек заказал парик или прибегнул к подсадке волос, а на это у нас не было ни времени, ни сил.

– Вам это казалось таким существенным?

– Мнения разделились. Некоторые сочли это пустяком - если среди пациентов Стеллы были люди, скрывавшие, что они лысеют, какая тут связь с трагической судьбой остальных ревматиков?

– Допустим. Но раз вы обращали внимание на состояние их волос, что именно вас поразило минуту назад?

– Корреляция отрицательного порядка. То, что ни один из умерших лысины не скрывал. Никто из них не носил парика, не подвергался пересадке волос, не наращивал на голом черепе растительность... Делают и такие операции.

– Знаю. И что же?

– Ничего, кроме того, что все жертвы лысели и не делали из этого тайны, в то время как среди уцелевших имелись и лысые, и люди с нормальными шевелюрами. Меня вдруг осенило, что у Деккера была плешь, только и всего. Мне показалось, будто я напал на горячий след. Такое ощущение охватывало меня не раз. Поймите, я так влез в это дело, что мне стало мерещиться. Я вижу духов...

– О, это уже похоже на наитие, одержимость, на тайное заклятие. Духи... А может, в этом что-то есть?

– Вы верите в духов?
– вытаращил я глаза.

– Может, достаточно того, что верили они? Как по-вашему? Допустим, в Неаполе практикует какой-то прорицатель, который охотится на богатых иностранцев...

– Хорошо, допустим!
– Я заерзал в кресле.
– И что дальше?

– Можно предположить, что он с помощью разных трюков, приемов пытается завоевать их доверие, скажем, даром дает им некий чудодейственный тибетский эликсир, а на самом деле - наркотическое снадобье, чтобы подчинить их своей воле, заверяет, что это снадобье исцелит от всех недугов, - и вот из сотни таких людей десять или одиннадцать, приняв по легкомыслию в один прием слишком большую дозу...

– Ага!
– воскликнул я.
– Допустим. Но тогда итальянцы о чем-нибудь подобном слыхали бы. Их полиция. Впрочем, распорядок дня некоторых жертв мы изучили так тщательно, что нам известно, в котором часу они выходили из гостиницы, как были одеты, в каком киоске и какие газеты покупали, в какой кабине на пляже раздевались, где и что ели, какую оперу слушали, - так что подобного "гуру" мы могли упустить в одном-двух, но не во всех случаях. Нет, ничего такого не было. Да это и правдоподобно. Итальянского они почти не знали. Неужели швед с высшим образованием, антиквар, почтенный предприниматель ходили бы к итальянской гадалке? Наконец, у них на это не было времени...

– Как убежденному, но не побежденному мне полагается еще один выстрел!
– поднялся Барт со своего кресла.
– Если они клюнули на какой-то крючок, который их осторожно подсек, то это был крючок, не оставлявший следа... Согласны?

– Согласен.

– Итак, "это" брало их в порядке частном, интимном, индивидуальном и вместе с тем мимоходом. Секс?!

Я помедлил с ответом.

– Нет. Вероятно, некоторые из них заводили какие-то связи, но это совсем не то. Мы изучили их жизнь столь тщательно, что не пропустили бы таких значительных факторов, как женщины, эксцессы, связанные с ними, или посещения домов свиданий. Тут, очевидно, должен быть совершенный пустяк...

Я сам удивился последним своим словам, поскольку до сих пор так не думал. Но Барт подхватил:

– Пустяк с летальным исходом? Почему бы и нет? Нечто такое, чему предаются по тайному влечению, старательно скрываемому от окружающих... И при этом мы с вами подобного, может, и не стыдились бы. Возможно, только известную категорию людей разоблачение подобной страстишки компрометировало бы...

– Круг замкнулся, - заметил я, - вы вернулись в сферу, из которой изгоняли меня, - к психологии.