Тут же к Асе подбежал юркий человечек, неся в руках башмаки с металлическими подошвами. Он присел на корточки, расшнуровал Асины ботинки и помог ей переобуться в новую обувь.

Ася сделала несколько шагов в новых ботинках, асфальт под ее ногами теперь не проваливался. Она оглянулась на Ефрема, как бы спрашивая, что делать дальше.

Ефрем между тем пытался вынуть из асфальта Асины ботинки, но у него ничего не получалось.

Мэр опять ударил в ладоши, уже один раз, и к Ефрему подошел другой юркий человечек в униформе.

Он заговорил по-русски:

— Извините, пожалуйста, но сейчас мы должны проследовать к матушке. А ботинки, если вам угодно, достанут и вернут вам.

— К какой еще матушке? — поднялся на ноги Ефрем, грозно глядя на переводчика.

Но ответа не получил. Мэр взял Асю за руку и повел по дорожке. Переводчик пригласил Ефрема следовать за мэром и Асей.

Шли молча. Справа и слева строго по одной линии стояли трехэтажные, без окон дома со стеклянными (так, во всяком случае, казалось) крутыми крышами, на крышах которых были нарисованы головы странных зверей, похожих одновременно на змея немного и на льва. Вот такие:

Ефрем, хотя и почувствовал, что пока ему следует молчать, все же не выдержал и спросил переводчика:

— Что это за зверь на крышах нарисован? Переводчик, как и таксист, прижал палец к губам

и тихо проговорил:

— Вам все объяснят, а пока надо молчать. Тише! Ответ этот Ефрема только раззадорил. «Черта с два

я буду молчать».

— Ваш мэр вроде говорит по-русски?

Лицо переводчика болезненно сморщилось. Он прошептал:

— Мэр знает все земные языки, но говорить ни на одном не может. Я вас прошу — помолчите!

— Как же это знает и не может? — не успокаивался Ефрем.

— Я вам скоро все объясню, — умоляюще, уже чуть не плача, сказал переводчик. — Очень скоро.

— А куда мы идем?

Тут мэр оглянулся и погрозил пальцем переводчику. Переводчик, прижав руку к груди, поклонился мэру.

— Ишь ты, строгий какой, — удивился Ефрем. Но, глядя на страдальческое лицо переводчика, примирительно добавил: — Молчу, молчу...

Скоро они подошли, судя по всему, к главному дому мэровского городка — бордового цвета с окнами и необыкновенно яркой крышей, на которой была нарисована золотом голова змеи.

— Пришли, — шепнул переводчик. — Мы должны встать на колени.

— Церковь, что ли, ваша? — спросил Ефрем.

— Становитесь, становитесь!

Видя, что все впереди уже были на коленях — даже сам мэр и Ася с ним, — Ефрем тоже, кряхтя, присел.

— Сейчас в окно выглянет матушка и благословит вашу Асю, — шепнул переводчик, стоя на коленях 'рядом с Ефремом.

— Что за матушкаi*

— Тише! — Переводчик дернул Ефрема за рукав. Центральное окно бордового дома вспыхнуло ярким

светом, словно загорелось, потом свет исчез и появилось лицо совсем древней немощной старухи в желтом чепчике.

— Матушка! — шепнул переводчик. — Это у нас начало всех начал. Дочь планеты Фаэтон.

— Дочь планеты?

— Да, — сказал переводчик и, прижав руки к груди, поклонился.

«Ну и ну, — опять подумал Ефрем. — Чокнутый народ».

Тут он увидел, что мэр и Ася поднялись и пошли по направлению к окну, из которого выглядывала матушка в желтом чепчике.

Ефрем, еще не зная, что он будет делать, вскочил на ноги, — его охватила тревога за Асю. Но переводчик так сильно дернул его за рукав, что Ефрем вновь присел.

— Не волнуйтесь, она сейчас вернется, — сказал переводчик, продолжая держать Ефрема за рукав. — Это высшая честь получить благословение от дочери Фаэтона.

— Да за что ее благословлять-то? Вот чудаки.

— Разве вы не видели, что у девочки проваливаются ноги в асфальте?

— Ну и что с того?

— О, какой вы несмышленый человек! Хорошо, подождите еще несколько минут...

Между тем мэр и Ася подошли к самой стене дома и остановились. Потом мэр отступил на несколько шагов и поклонился. Матушка протянула из окна руку, и на Асю вдруг посыпались огоньки всех цветов радуги.

Поток огоньков густел, казалось, Асю охватило пламя. Тогда Ефрем оттолкнул от себя переводчика и рванулся выручать девочку. Но тут поток огоньков прекратился, заиграла какая-то музыка. Ася стояла на месте — цела и невредима.

— Фу, пронесло, — вздохнул Ефрем, остановившись. Он уже больше не приседал.

Поднялась и вся свита. Двое подхватили Ефрема под руки и повели к окну.

— Э-э, нет! Меня не надо, — сказал Ефрем. Но тут он увидел, что матушка машет ему рукой. Тогда он тоже помахал старухе рукой, освободившись от своих конвоиров. Его окружила свита полукольцом, и все аплодировали. Подошли и мэр с Асей. Мэр протянул Ефрему руку: