Шрифт:
* * *
Если мне немного нехорошо — я стараюсь, я беру веник и прибираюсь, им же гоняя кота. Я тянусь — но не получается (я действительно ведь пытаюсь) дотянуться до твоего рта. Он мне скажет, все что я вижу, что хочу увидеть, в концов конце. Почему-то не дальше, а ближе, это «видеть, и это слышать» отражается на лице. Я не знаю. Руль отпускаю. Пусть кружит по шоссе авто. Мне бы только была такая — снять с крючка, вешалки — ну, не знаю… И надеть на нее пальто. * * *
Мела ушами асфальт — Это факт. Была собакой норной, Проворной и задорной… И слов-то нет, да и откуда взяться. Отбегала свое. Но почему-то мне не спится. Я вижу разные ее лица, И профиль и анфас, Мы были с ней на 'ты'. Мне плохо от сознанья, Что этой таксы больше нет. Как будто выключили свет, И я не жду от мирозданья Столь ожидаемых мной лет. А есть они? Боюсь, что нет. Но — Я хочу сказать хозяйке, Не «матка млеко, матка яйки» Нам жить и жить, Любить и верить, Конечно, много не проверить, Да нужно ли, Когда мы долетели до Земли, И будем жить на проклятой планете, И ты и я и дети, дети, дети. * * *
До солнечной звезды еще всего полгода — полгода стылых дней, измученных ночей, струй ледяной воды, ненужной непогоды, притушенных огней, поломанных лучей. Стоявший до конца парк хмурится сердито, застенчивый покой дождем идет с небес, смешные деревца, больные гепатитом, прощаются с листвой, не возвращаясь в лес. Он справится без них, и голыми стволами замрет под волчий вой и уханье совы. Надолго ветер стих. Припухшими губами шевелится прибой рожающей Невы. И там, на берегу печального залива, где пляшет на песке невидимая тень, застынут на бегу и спрячутся игриво гадалки по руке, и завершится день. И нет на мне лица: наполненный тобою, тот день приснится мне, а после — нам двоим — смешные деревца оранжевой гурьбою станцуют на волне, и поплывем мы к ним. И, руки опустив в заманчивую мякоть, прочертим нам маршрут на зеркале воды: я буду песни петь, а ты не будешь плакать те тысячи минут до солнечной звезды.