"Лекс, ради Бога! " – Брин запнулась. – "Ты не испорченная… Тебе причинили боль, ты сердита и смущена. Но ты пройдешь через это. А я помогу тебе… Я обещаю, любимая".

"Я буду, Брин?… Я когда-нибудь буду в состоянии позволить себе заняться любовью с тобой, как любой нормальный человек? Я так хотела этого сегодня вечером! Ты не представляешь себе, как я хотела этого. Я уже почти парализована своим собственным желанием, чтобы ты приласкала меня… Я… я должна почувствовать тебя во мне… " – Алекс с трудом сохраняла самообладание. – "Но, черт побери, я не могу позволить этого тебе! Ты же знаешь, какая у меня неадекватная реакция на такие чувства? " – Синие глаза вмиг потемнели и погрустнели.

"Должно быть, это очень трудно для тебя, сладкая… Я даже не могу вообразить насколько. Но мне кажется, что ты скоро поправишься… очень скоро. И даже если этого никогда не случится, это неважно… ведь ты – это та, о которой я всегда буду заботиться, и я уверена в том, что ты любишь меня. Понимаешь? " – Голос Брин дрогнул, и она начала кричать, словно ее сердце сейчас разорвется.

Алекс не могла перенести этого. Она лишь теснее прижалась к любимой, как будто ее жизнь зависела от этого; да ведь это действительно было так. Наконец слезы Брин словно пробили непроницаемый барьер в душе Алекс, начиная его рушить. Цепляясь друг за друга, они кричали, кричали до тех пор, пока не иссяк поток слез.

А после этого Алекс рассказала все подробности той ужасной ночи – боль, страх, ужас, и жуткое осознание того, что собственная мать может причинить боль. И о том, что, несмотря на потерю памяти о событиях той ночи и вере в объяснение матери, их отношения продолжали портиться до тех пор, пока не осталось ничего, кроме ненависти.

Бледная семилетняя девочка мирно спала под воздействием снотворного. Анна наклонилась над кроватью, нежно поглаживая красивые, черные, как вороново крыло, волосы ребенка. С капельницы в левую руку поступало лекарство. Правая рука была зафиксирована от запястья до плеча.

Анна села в большое, удобное кресло-качалку рядом с кроватью маленькой Лекси, на кресло, которое она попросила принести в палату. Она хотела быть рядом, когда маленькая девочка проснется после операции. Лекси будет нужна эмоциональная поддержка, только так она сможет выкарабкаться.

В голове всполохами мелькала боль, и ребенок медленно открыла глаза.

"Папа? " – Хрипло прошептала она.

"Привет, дорогая. Я – Анна… я буду здесь с тобой. Как ты себя чувствуешь? " – Нараспев проговорила она. Анна наклонилась и поцеловала Лекси в бледную щеку.

"Моя рука… сломана! " – Она казалась смущенной. – "Анна, что со мной произошло? "

"Ты не помнишь? "

"Нет". – Ее дыхание участилось, и она вспотела.

"Мы поговорим об этом позже, сладкая. Сейчас ты должна отдыхать". – Она приобняла Лекси.

Ребенок с тревогой осмотрел палату.

"А где мама? "

"Ее здесь нет, дорогая. Она дома с Дэйви".

"Тогда… будет ли правильным, если я заплачу? " – Спросила она тонким голоском, а губы предательски задрожали.

"Да, Лекси… поплачь, все будет хорошо". – Она мягким движением взяла маленькую девочку с кровати, и, осторожно поправив капельницу, села вместе с ней в кресло-качалку. Она начала качаться в кресле, мягко нашептывая ей на ухо.

Постепенно девочка успокоилась и успокоилась, вцепившись в крепкое плечо Анны. Вскоре пришла медсестра и сделала Лекси укол успокоительного, после чего та провалилась в лишенный сновидений сон, но не отпуская от себя добрую женщину, которая так беспокоилась о ней, хотя знала ее всего два дня. Анна сумела удержать яркий свет в душе Лекси, не дала ему погаснуть совсем.

Брин вслушивалась в каждое слово, попутно успокаивая Алекс так, как не мог никто другой. Она постоянно ее заверяла, убеждала, поддерживала, постоянно обнимая и предлагая ей свою бесконечную и безусловную любовь. Она давала все, что только просила ее любимая. И после почти целой жизни кошмаров, Алекс наконец мирно заснула – ее сердце очистилось от глубокой и невообразимой боли.

Миниатюрная блондинка медленно разлепила глаза, проснувшись от ощущения, что чьи-то длинные пальцы ласково поглаживают ее по лицу.

"Проснись, Сквики, у меня есть твои любимые печенья", – дразнила ее Алекс монотонным голосом. Брин улыбнулась и потянулась, издавая свой фирменный "пищащий" звук. Хирург засмеялась. – "Пошли, или я начну без тебя… а в этом случае, и ты знаешь это, ты останешься без круассанов с черникой! "

– Ха? – Брин села, протирая глаза. Они были распухшими и покраснели, как и у Алекс. Даже при том, что они большую часть вечера проплакали, обе женщины были чрезвычайно голодны, и теперь их желудки недовольно урчали. – "Ну, я проснулась", – зевнула Брин. – "Где печенья? "