— Так почему же ты их всех защищаешь? — Все же спросил он.

— Здесь я поняла, что все мы совершенно забыли, какими были раньше. И сейчас нам представился шанс объединиться со своими родственниками. Наверное, многие из вас вправе сказать, особенно родившиеся здесь, что их земля, их родина здесь. Но ведь когда уходили ваши предки, у многих оставались там родственники, друзья, знакомые. Так что ваши корни все же там. Ведь попробуйте срубить ваше Дерево. — Она показала рукой на Дуб. — Оно же сразу погибнет Подумайте об этом. Не вам держать на них зла. Но в вашей власти показать, что вы баши предки были правы, когда выбирали именно этот путь. — Радмила замолчала, она не знала, что ей еще сказать.

— Она права. — Велемудр вышел вперед. — Давайте сегодня разойдемся и каждый подумает об этом. А завтра в полдень соберемся в Веде и позовем всех наших богов. Нам вместе принимать решение. Их это тоже затрагивает самым прямым образом.

— Радмила, я думаю, ты не откажешься переночевать в моем доме?

— А твои родные не будут против? — Она смущенно улыбнулась.

— Ну, с матушкой ты уже познакомилась.

— Когда? — Изумилась девушка.

— Да вот же она. — Парень показал на ту самую женщину, которая ее обняла. — Сияна, моя матушка.

— Но вы такая молодая. — Вырвалось у Радмилы.

— Это плохо? — Женщина задорно улыбнулась.

— Нет, я не то имела ввиду. — Совсем смутилась девушка.

— Да не переживай. Ты же не сказала, что я в детство впала. А хорошо выглядеть это же здорово. И Велемудр и впрямь мой сын. И он прав, тебе надо отдохнуть. Пойдем. Нам предстоят тяжелые времена.

Она оказалась права.

Проснувшись утром, Радмила могла впервые не вскакивать сразу, подозрительно оглядываясь, а просто нежилась в кровати. Такое было только в ее детстве, пока были живы родители. Зореслав никогда от нее не скрывал правду, но она лишь еще больше любила его за это.

В дверь потянуло запахом выпечки. У нее слюнки потекли. Как давно она уже не ела домашней пищи, приготовленной добрыми, любящими, заботливыми руками. Наверное, пора подойти и помочь. Но тут девушка со стыдом спохватилась, что она совершенно не умеет вести домашнее хозяйство. Этому их как раз и не учили. Они не были предназначены для роли жены.

Но продолжать дальше лежать в выделенной ей комнате она просто не могла, не позволял ее неугомонный характер. Так что, одевшись в выделенную ей хозяйкой дома одежду, Радмила вышла.

Конечно же готовила Сияна. Судя по ее раскрасневшемуся лицу, она встала уже давно. Наверное, вести дом требовало много сил и времени. Девушка ощутила легкую зависть, смешанную с грустью.

— Как тебе спалось на новом месте? — Спросила хозяйка. — Хотя ты уже наверное привыкла к кочевой жизни?

— Да, я действительно привыкла спать где угодно. Но сегодня я впервые спала спокойно.

— Я рада за тебя. Поможешь мне? Скоро мужчины подойдут, будем завтракать.

Радмила покраснела, именно этого она и опасалась.

— Так. Кажется я поняла в чем дело. — Пристально посмотрела на нее Сияна. — Чего ты больше боишься: того, чего ты не умеешь, или то, что это заметят другие?

— Наверное, что другие. Обучение отбило у меня охоту показывать свои слабости.

— Девочка, ты не права. Абсолютно не стыдно чего то не уметь. Стыдно как раз это скрывать и не попросить о помощи. Если ты это понимаешь, то и другие люди не смогут задеть тебя.

— А вы меня всему научите?

— Было бы желание.

Когда вошли двое мужчин, женщины уже во всю суетились по дому и заговорщицки улыбались чему то, известному только им двоим.

Уже за столом Велемудр спросил:

— А ты не задумывалась о том, для чего понадобилась Афине?

— Да нет, мне было не до этого. Я только поняла, что мне дали еще один шанс. Мне не понятно, для чего же нужна моя никчемная жизнь еще кому то.

Вся семья удивленно посмотрела на нее.

— Это ты сейчас о чем? — Осторожно переспросил парень.

— Нам всегда говорили, что у людей всегда должно быть предназначение. И жрецы пытались у каждого из нас найти свой, только ему присущий талант. И использовать его во имя богов. Я же так ни в чем и не выделилась.

— Девочка, ты же должна понимать, что твои жрецы прежде всего собирались использовать вас и искали только то, что выгодно и нужно было им. А может у тебя совсем другие способности. — Сказал староста.

— Да, но как это узнать?

— А ты просто живи. Живи так, что бы прежде всего тебе не было стыдно перед собой. Что бы в любой момент ты могла сказать самой себе: я все сделала и я люблю себя за это. Я ничего не хочу поменять или исправить из прожитого мною.

Радмила смотрела на этого широкого, кряжистого мужчину. Бажена, отца Велемудра. И не понимала одного: