— У вас, Фёдор Дмитрич, супруга очаровательная, — чопорно сказала Маришка.

— Про чего она не знает, то ей не повредит…

Он стоял, подбоченясь, крепенький, как гриб-боровик, сорокалетний деревенский житель по кличке Боцман (срочная на Балтийском флоте, тельняшка под глаженой рубашечкой). Вот только бывший мореман и бывший участковый был отнюдь не стандартным деревенским жителем. Обосновавшись в райцентре за полторы сотни километров от Шантарска, он, что твой пылесос, вот уж годочков десять выкачивал в округе всё, носящее хоть мизерные признаки антиквариата — да вдобавок регулярно болтался с японским дорогим аппаратом как в окрестностях ныне существующих деревушек, так и сгинувших с лица земли. Улов, конечно, состоял не из уникумов — откуда им взяться в сибирской землице — но всё же попадалось немало интересного, а порой хоть и не уникумы, но всё же редкости…

— Ну? — вопросил он нетерпеливо. — Что ж ты меня в закрома не зовёшь, чайку не предлагаешь? Водки не прошу — за рулём…

— Пошли, — сказал Смолин. — Мариш, чайку сделай…

Едва войдя в кабинет, Боцман брякнул сумку на стол, звонко расстегнул «молнию» и запустил туда руку. Смолин выжидательно смотрел, присев на край низкой столешницы.

— Ну?

— Неплохо, — сказал Смолин. — Весьма даже неплохо…

На ладони у него лежал увесистый знак сельского старосты, как и полагалось когда-то, украшенный гербом Шантарской губернии с императорской короною. Тёмно-шоколадная патина, из-под которой практически не просматривалось светлой бронзы, как ни изучай, была родная — приятно думать, что расплодившиеся поддельщики ещё не достигли в этой области полного совершенства. Конечно, если бы речь шла о некоем уникуме, за который следует запросить шестизначную сумму в баксах, неведомые миру умельцы и постарались бы вылезти вон из кожи, достигнув полного правдоподобия — но нет смысла подделывать в совершенстве такую вот мелочёвку, не окупится это, знаете ли…

— А булавка-то! — торжествующе сказал Федя.

— Вижу… — кивнул Смолин.

Подавляющее большинство подобных должностных знаков на рынке присутствует будучи уже без подвесок — подвески в первую очередь теряются, ломаются, утрачиваются. А Федин знак приятно радовал глаз не только двойной родной цепочкой, но и горизонтальной выпуклой планкой. Единственное, что отсутствовало — булавка, каковой знак крепился некогда к армяку или там поддёвке. Ну да совершенства в нашем мире не доищешься…

— Копаный, — сказал Федя. — Миноискатель задребезжал этак в полукилометре от окраины Бекетовки, на пашне… Я так полагаю, шёл когда-то пьянющий староста за деревней, да и потерял цацку…

— Вероятнее всего, — кивнул Смолин. — И что?

— Мы — люди простые, — прищурился Федя. — Сотка баксов. Всё равно за сто пятьдесят ты её влёт толкнёшь…

— А не чересчур?

— С цепочкой, с планкой… Или есть вторая?

— Ну ладно, — сказал Смолин. — Ещё есть?

Всё остальное, появившееся на столе, знаку значительно уступало — парочка потемневших медалей к трёхсотлетию дома Романовых, которые в тринадцатом году клепали чуть ли не в каждой столярной мастерской, несколько многотиражных серебряных полтинников и медяков, массивная стеклянная чернильница без крышечки, годов сороковых, бронзовая печать уездного исполкома (простая, как две копейки, но с массивной вычурной ручкой, явно отломанной в двадцатых товарищами комиссарами от какой-то более дорогой и качественной печати), два штыка от трёхлинейки, почти нетронутых коррозией, ворох дореволюционных бумаг (приписное свидетельство ратника второго разряда, похвальный лист реального училища и тому подобный ширпотреб). Стоило всё это не особенно дорого, но своего знатока и покупателя способно было обрести в самом скором времени.

— Всё?

— Держитесь за кресла, граждане… — сказал Федя, с широченной ухмылкой запуская руку в сумку. — Ап — и тигры у ног моих сели!

Смолин интереса скрывать не стал, незамедлительно протяну руку, процедил сквозь зубы:

— Это, конечно, вещь…

На стол тяжело брякнулся чёрный маузер, на вид казавшийся безукоризненным. Смолин, так и не прикасаясь пока что, медленно прочитал вслух ясно различимую надпись, выбитую над рукояткой, меж двух прямоугольных углублений, побольше и поменьше:

— Ваффенфабрик Маузер, Оберндорф, А. Некар… Чистил?

— Самую чуточку, как видишь. Механизм малёха почистил, смазал… Испробуй.

Смолин оттянул на «ушки» длинный прямоугольный затвор, блестевший свежей смазкой, потыкал мизинцем в открывшийся патронник (пружина исправно сжималась), большим пальцем отвёл курок, и затвор, скрежетнув, ушёл на место. Нажал на спусковой крючок, поиграл с прицелом, с предохранителем. Правая сторона пистолета сохранилась безукоризненно, а вот левая подкачала, была довольно-таки изъедена мелкими язвочками от ржавчины.

— А вот это, пожалуй, уже не копанка, — сказал он задумчиво. — «Чердачник»?

— Вот именно, — кивнул Федя. — Натуральный «чердачник». Лежал себе за стропилом, пока избу разбирать не начали. Хорошо, я там вовремя оказался… Это ведь «Боло», а?

— Классический «Боло», — сказал Смолин медленно.

Они переглянулись и покивали друг другу с видом понимающих людей. Укороченный маузер такого типа, именовавшийся «Боло», или «Большевистским», в двадцатые годы Германия поставляла в СССР главным образом для ГПУ. Так что версии можно строить разные, но наиболее вероятна одна: коли уж такой маузер десятки лет пролежал захованным на чердаке обычной деревенской избы, то с огромной долей вероятности хозяин избы однажды где-то пересёкся с чекистом или милиционером, у коего пистолетик и позаимствовал. Чекисту, надо полагать, маузер был уже ни к чему. Крутые двадцатые, ага…

— Тоже Бекетовка?

— Нет, Подтаежное.

— Ага, — сказал Смолин. — Кто у нас там гулял в коллективизацию, атаман Хома?

— И Хома, и есаул Перелегин… Да мало ли неорганизованного народу комиссаров за деревней подкарауливало… Слышь, Вась, а из него, надо полагать, не одного краснюка замочили…

— Да уж, надо полагать, — кивнул Смолин.

Они какое-то время откровенно баловались пистолетом, отбирая его друг у друга, целясь в углы, давя на спуск, щёлкая всем, чем можно было щёлкать. Оружие имеет над мужчинами мистическую власть, так просто из рук не выпустишь, не наигравшись вдоволь…