Я застыл на месте; все, что все мы могли сделать, — это застыть на месте.

— Извини, — сказала Хейли, и единственное, что Кэри теперь видела, были белки ее глаз. — Вот чего раньше не знала, первое: жаль, но, черт возьми, иногда приходится извиняться, и второе: черт возьми, я чувствую себя жалкой неудачницей.

Большим пальцем Хейли взвела затвор.

Улыбнулась, видя, как Кэри задрожала, почувствовав приставленный ко лбу пистолет.

— Третий раз был просто неподражаем, — сказала Хейли — черное дуло ее пистолета очертило идеально ровный третий глаз на черепе Кэри. — Три удара — и я в ауте… В а-у-т-е.

Ни один молниеносный прием каратэ, ни один немудрящий выверт судьбы не спасли бы Кэри, прежде чем палец Хейли нажал бы на спусковой крючок, пробуравив дырку в безупречно мыслящих мозгах Кэри.

— Так что самым умным-разумным, самым верным, самым справедливым, — продолжала Хейли, — самым, черт возьми, шпионским… было бы просто легонько нажать пальцем вот на этот крючок. Предупреждающий удар. Проблема… решена. Все «неудачи» в предстоящих боях с тобой устранены. Так или иначе, я умираю, но лучше всего умереть свободным и сделать все, чтобы быть достойной этого.

Я не мог. Шевельнуться. Не мог. Сказать ни слова. Не мог. Даже подумать.

Пистолетное дуло с такой силой ткнулось в череп Кэри, что та пошатнулась, а Хейли завопила:

— Но я не умница-разумница!

И она резко крутанулась вправо. «Бам!» — громыхнул первый выстрел. «Бам! Бам! Бам!» — последовали за ним десять остальных; пули со свистом пронизывали древесные ветви и туман, медные гильзы, звякая, падали на гравий, пока затвор не отъехал назад и в отзвуках пальбы, в клубах пистолетного дыма, сливавшегося с туманом, Хейли не сказала:

— Патроны кончились.

Я взял пистолет из вялой руки Хейли, сказал ей:

— У нас есть еще.

«Бип! Бип! Бип!» — автомобильные гудки прорезали туман: услышавший стрельбу, отчаянно сигналивший Эрик словно напоминал, что надеется, что верх могут одержать только солдаты правого дела, пока Рассел мчался по лесу, готовый задать взбучку всякому подозрительному лицу, которое окажется в пределах досягаемости его пистолета.

Хейли не противилась, когда я взял ее за руку. Мы с Зейном сунули свое оружие в кобуру, и, только сунув за пояс «зиг зауэр» с пустой обоймой, я понял: именно такой пистолет я использовал при второй попытке самоубийства.

— Что ж, — сказала Кэри, услышав автомобильные гудки, — теперь мы, по крайней мере, знаем, где оставили машину.

Теперь вела Кэри.

— Ты уверен? — спросила она, когда я распахнул перед ней водительскую дверцу.

— Я вымотался, да и вся остальная команда не намного лучше, — ответил я.

— Скажи ей, что, если она попробует нас надуть, — сказал Рассел, — я прострелю ей колено.

— Скажи сам, — ответил я с переднего сиденья, устроившись между Кэри и Зейном.

— Эй, блондинка, — сказал Рассел, — если только…

— На, получай.

Кэри включила мотор, наш белый «кэдди» взревел, и, выехав из Пайн-Барренз, мы оказались на основной магистрали Нью-Джерси.

Славная была прогулка. Мы развлекались голосами и музыкой, которую передавала незримая радиоволна. Слушали новости, в которых могло попасться что-то важное. Но ничего так и не услышали. Мы ни разу не переключили станцию, если звучала какая-нибудь хорошая песня. Наши попутчики на четырех полосах мчались на юг очертя голову. Мы ехали в пределах допустимой законом скорости.

— Зачем самому устраивать себе сложности в жизни? — сказал я.

— Верняк.

Рассел поправил свои темные очки:

— Иногда сама жизнь устраивает тебе сложности.

— Можно попросить что-нибудь кроме этих окуляров? — спросила Кэри. — Солнце прямо в глаза.

Зейн протянул ей пару затененных гангстерских очков а-ля Бонни Паркер. [7]

Кэри надела их.

— Руки все еще трясутся? — спросила она меня.

— Уже нет, — ответил я.

Правду сказать, для этого мне пришлось напрячь каждую мышцу.

— А Зейн… — Она посмотрела через меня. — Ты какой-то… непривычно спокойный.

— Пожалуй, — согласился Зейн.

Кэри не отрывала глаз от дороги впереди, но я видел, что ее очки служат ей как бы дополнительным зеркалом заднего вида: в нем была видна Хейли, положившая голову на плечо Эрику, его глаза были открыты, ее — закрыты, а губы беззвучно бормотали что-то. Рассел тяжело развалился рядом с ней, голова его покачивалась, он явно принимал носившие такой личный характер причитания Хейли за беззвучную песню.