Наконец, третья и наиболее глубокая мысль: «Говорю вам, если не обратитесь и не будете как дети, не войдете в Царство Небесное». Здесь дается определенное мерило. Чтобы получить возможность «войти в Царство Небесное», мы должны стать «как дети». Таким образом, детскость есть состояние Царства Небесного.

Как злоупотребляли, однако, этими словами! Сколько сентиментальности, глупости, напыщенности, сколько человеческой и религиозной неполноценности скрывалось за ними! Сколько слабости и приспособленчества оправдывалось ими! Сколько неумения терпеть людей и неумения обращаться со зрелыми личностями! Необходимо, наконец, разобраться, что означают слова Господа о детскости.

Что есть в ребенке такого, чего недостает взрослому человеку и что Иисус мог бы предложить ему в качестве образца? Конечно, речь не идет о «детской прелести». Это было бы лирикой, не имеющей никакого отношения к Иисусу... Может быть, невинность? Но ведь ребенок совсем не невинен. Священное Писание слишком реалистично, чтобы называть ребенка невинным. Оно знает, как обстоит дело с человеком, знает, что зло есть уже в «однодневном ребенке». Ребенок уже несет в себе все дурное. Чаще всего оно еще дремлет в нем, но порою бывает уже очень явным и сильным. Ни один воспитатель, действительно серьезно относящийся к ребенку, не считает его невинным. «Невинное дитя» - это выдумка взрослого, старающегося найти применение сентиментальному чувству своей собственной прежней псевдоневинности. Таким образом, взрослый упивается собой и своей властью над этим трогательным существом.

Что же имеет в виду Иисус? Очевидно, противоположность тому, что - в плохом смысле - представляет собой «взрослый». Этот последний стремится обезопасить себя и становится при этом хитрым и жестоким. Ему страшно, а страх унижает. Ребенок же еще не знает инстинкта самосохранения или, по крайней мере, не ощущает его с такой силой. Он живет со спокойной доверчивостью. Это внутреннее состояние-плод не заслуги, а неведения; тем не менее оно порождает чистое, хоть и неосознанное мужество в восприятии жизни.

У «взрослого» есть цели, соответственно которым он изыскивает средства и применяет их. Он смотрит на вещи с точки зрения их пользы и применимости и этим лишает свободы все. У него есть намерения, а ничто так не меняет существование к худшему, как намерение: оно стесняет поведение и искажает действительность... У ребенка же нет намерений. Впрочем, мы преувеличиваем, конечно, и у него бывают намерения, он хочет того или другого. У него бывает и страх. Вообще у него есть все, что есть у взрослого, так как взрослость начинается уже при первом вздохе. Но если мы слишком глубоко вдадимся в психологию, то разрушим смысл притчи. Нам нужно выделить то, что важно для Иисуса, а поэтому правильным будет сказать, что ребенок пока просто встречается с быти происходить свободно, и вещи могут быть самими собой.

Во «взрослом» много неестественного. Он не оставляет жизнь такой, какова она есть, но обрабатывает ее. Мы называем это культурой. В ней содержатся большие ценности, но за них приходится платить не естественностью и искусственностью. Перегородки возникают повсюду: между человеком и человеком между человеком и вещью; они растут сами собой и приводят к тому, что жизнь перестает быть жизнью сердце больше ничего не говорит сердцу. Повсюду заменители вытесняют реальность. Всюду мы действуем с оглядкой на что-то, а оглядка подрывает силы, делает человека осторожным и лишает его подлинности. Вокруг взрослого накапливается искусственности Ведь то, что называется воспитанием, в значительной степени служит целям включения в этот искусственный мир. «Так не делают» - вот одно из первых педагогических изречений, с которым не в силах бороться чувство, хоть оно и обороняется. Безличная форма «не делают» - состояние самого существования, а кто же может противостоять тому, что действует везде, оставаясь неуловимым? ... Ребенок же еще не искушен. Он еще непосредственность, он - просто он сам. Своей откровенностью он приводит взрослых в замешательство. Он не скрывает своих чувств и считается поэтому невоспитанным. Воспитанность в значительной мере заключается не в том, чтобы быть любящим, чутким, бескорыстным, а в том, чтобы скрывать собственные чувства; потому в речах и поведении взрослых много фальши и лжи. В противовес этому ребенок прост и искренен. В этом также нет никакой заслуги. Он просто еще не ощущает тех сдерживающих сил, которые мешают взрослым быть самими собой. Его истинность не прошла через испытание, но она налицо и являет собой живой укор.

«Взрослый» все время занят собой. Он размышляет о себе, испытывает и исследует себя, вырабатывает определенную позицию. В этом выражается серьезность существования, сознательность и ответственность, но вместе с тем жизнь на этом ломается. Перед глазами и сознанием взрослого стоит он сам, и это закрывает ему путь к вещам, к другому человеку, к миру... Ребенок не занимается умозрительными построениями. Его движения направлены прочь от него - к сущему. Он открыт. Он правильно держится и правильно видит, но не отдает себе в этом отчета, так как не предается размышлениям о себе самом. Позже, постепенно, происходит переориентация, и открытость сменяется замкнутостью рефлексии и самоутверждения.

В поведении ребенка коренится и его смирение, то, что он, по слову Господню, не вменяет себя во многое. Он не выдвигает вперед свое «я». Его сознание заполнено вещами, происшествиями, людьми, а не своей личностью. Благодаря этому в его мире может открываться самое существенное, то, что есть и что заслуживает внимания. Мир взрослых полон несущественного, символов и заменителей, средств и средств к средствам, мнимых ценностей и пустяков, воспринимаемых с горькой серьезностью; мир ребенка составляют сами вещи, поэтому его и не отталкивает от себя существенное. Удивляют и тревожат его, в сущности, только исходящие от взрослых жесткость и узость.

Скажем еще раз: все это верно только до некоторой степени. Отбросив романтику детской невинности, мы не намерены впадать в другую романтику. Тем не менее существует нечто, что в общем и целом отличает ребенка от взрослого, и, очевидно, именно эта здесь и важно. Ввиду отсутствия в ребенке искусствен, ности, преднамеренности, тревог самоутверждения и замкнутости, он восприимчив для великого переворота существования, который возвещается Христом как «Царство Божие». Но рассудок возражает, что так быть не может. Его осторожность предвидит возможные последствия. Его самосознание восстает против этого. В своей закостенелости он упорно держится за свое. Он погряз в своем искусственном мире, боится потрясений и поэтому далек от понимания. Его глаза не видят, уши не слышат, сердце не внемлет, что и повторяет все время Иисус. Он - «слишком взрослый».