Это та же мысль, которая появляется в притче о единой виноградной лозе и многих гроздях (Ин 15.1-8). Не следует также забывать и того образа - Нового Иерусалима, который появляется в пророчестве о мессианском Царстве (Ис 65.17). Непосредственно под этим понимается действительный город, но затем он превращается в нечто более высокое - в святой город Мессии. В Послании к Галатам Павел также говорит о нем, о горнем Иерусалиме, который свободен в вере и благодати и в свободе рождает своих детей, тогда как старый Иерусалим пребывал в несвободе плоти (Гал 4.21-26). В Апокалипсисе же этот образ становится сияющим. Здесь Иерусалим - небесный город, единство святого человечества (21.9-27). Здесь Церковь вновь выступает как упорядоченная община, как осмысленно устроенная общая жизнь, как властная над историей сила. Это понятие становится предельно проникновенным.

Церковь же, какой мы ее знаем теперь, - такова ли она, какой была бы при открытом пришествии Царства Божия?

Церковь должна была быть - Иисус не хотел индивидуалистической веры. Но конечно, это должна была быть Церковь доверия, свободы и любви. Это не означает «духовной Церкви», которая не была бы телом, которая не могла бы действительно войти в историю. Всегда существовали бы иерархия и порядок, служение и различия в полномочиях, ведущие и ведомые, священство и миряне, авторитетное учение и послушное принятие, - но в свободе, доверии и любви. Однако затем произошло второе грехопадение, бунт против Сына Божия, и вследствие этого Церкви грозит опасность неправильной трактовки святого порядка как «закона» и злоупотребления им.

Что же такое Церковь сегодня?

Полнота благодати, действующей в истории. Тайна единства, в которую Бог через Христа вовлекает творение. Семья детей Божиих. Начало нового, святого народа. Основание святого города, который некогда станет явным... Но вместе с тем в ней присутствует опасность несвободы, «закона». Говоря о Церкви, мы не должны делать вид, будто бы нет ничего плохого в том, что Христос был отвергнут и пострадал. Это плохо. Искупление должно было произойти не так. Произошло оно так по вине людей, и последствия этого ощутимы в христианском существовании. У нас нет ни той Церкви, которая могла бы возникнуть тогда, ни той, которая некогда будет. У нас есть Церковь, несущая на себе следы того трагического решения.

Тем не менее она остается тайной Нового Творения. Она - мать, все время рождающая небесную жизнь. Между ней и Христом царит бесконечная мистерия любви. Она Его невеста. Там, где Павел говорит о тайне христианского брака (Еф 5.32), он трактует ее как часть всеобъемлющей тайны — между Христом и Церковью. Правда, об этом нельзя говорить легкомысленно, ибо это действительно «трудно постигнуть», и брак становится в этой тайне не более понятным, но еще более загадочным. Церковь есть святой народ человеческий - семья Божиих детей, собранная вокруг первородного Брата, - святой город, конечное откровение которого описывает Апокалипсис. И как сияет мистерия предельной красоты и любви, когда вдруг из блистающего горнего града является Невеста, нисходящая навстречу Жениху!...

Все это есть. А вместе с тем есть и жестокости, и недостатки, и злоупотребления. Мы же можем лишь принимать все в целом. Церковь есть тайна веры, и переживать ее можно только в любви.

Читая сообщения синоптиков о преображении Господнем - см. третью главу этой части, - все обычно обращают внимание только на то, что происходит с Христом, и на связь этого с Его Воскресением. Поэтому часто забывают спросить, что же означает появление двух мужей, которые с Ним беседуют. Известно, что это - «Моисей и Илия», законодатель Ветхого Завета и тот из пророков, о котором третья Книга Царств повествует, что он был «восхищен» под конец своей жизни, из чего поздняя иудейская апокалиптика вывела его предполагаемое возвращение перед пришествием Мессии. Но по-видимому, есть особый смысл в том, что появляются именно эти фигуры ветхозаветной истории. Почему Моисей, а не Авраам? Почему Илия, а не Исаия или еще кто-нибудь из пророков?

Да, почему не Авраам, не эта мощная личность, с которого только и начинается по-настоящему вера среди людей? Авраам был состоятельным, бездетным человеком, жившим в почете в своей стране. И вот его отозвал оттуда Бог. В своем преклонном возрасте он должен был стать отцом целого народа, началом знаменательной истории. Для этого он должен был оставить свою прежнюю жизнь и последовать призыву Божию. Дело это было нелегким - не столько переселение, так как в те времена странствия вошли в привычку, сколько уход из послушания Богу, в доверии к немыслимому обетованию. Повиновение призванного было величественно. Величественно было его твердое стояние в вере, когда в течение целой четверти столетия обетование так и оставалось пока обетованием, а Аврааму было уже около ста лет. После того как исполнение пришло и сын родился, непостижимо величественным был путь глубокого старца на гору Мориа, где он должен был принести в жертву своего сына (Быт 22), сохраняя при этом веру, что из его семени произойдет целый народ. Так Авраам становится отцом всех верующих (Рим4.11). Вокруг него живет бесконечная надежда. Необозримое обетование открывается перед ним. Пусть он выйдет в месо-потамскую ночь - сказал ему Бог - и посмотрит на звезды: исполнение, которое принесет будущее, будет велико, как число звезд на небе. Так велик этот человек в глазах Бога. Но не он послан беседовать с Иисусом в то время, когда народ, происшедший из семени праотца, ответил отказом на Его призыв. Возможно, что если бы это событие произошло во времена Нагорной проповеди, то Авраам мог бы прийти, -тогда, когда великая возможность обетовании еще оставалась открытой. Но теперь - теперь приходит Моисей. Что можно сказать о нем?

Моисей также был призван, после того как он, любимец двора, бежал, убив египтянина. На горе Хори-ве Бог призвал его и послал вывести народ Божий из Египта (Исх 3). Моисей противился; он, очевидно, предчувствовал, что его ожидает. Вокруг Авраама были бесконечный простор и божественная возможность - на плечи же Моисея легла ужасная тяжесть. Ведь он с трудом владел своим языком, слова не повиновались ему. Народ Авраама уже существовал, многочисленный и сильный, но порабощенный, и Моисей должен был вывести его на свободу. Это означало не только вырвать его у великой египетской державы. Ведь с ним был Бог - и если бы народ действительно желал стать свободным, то кто мог бы этому помешать? Но он этого, в сущности, не желал. Поэтому освободить его - значило вырвать это человеческое множество из тупости обеспеченной жизни. Конечно, люди взывали к Богу, моля Его об освобождении, но свою просьбу они сочли бы исполненной, если бы принудительный труд стал более легким и условия их жизни улучшились. А теперь они должны были, оставив все, к чему привыкли за сотни лет, идти в пустыню, навстречу неизвестной судьбе, требовавшей смелости и дерзания. Дать им внутреннюю свободу для этого, принудить к этому ожесточившийся народ и глухие сердца - и была задача Моисея.

Она была бесконечно трудна. Пока он сорок дней подряд постился на Синайской горе, пока предстоял перед Богом и принимал Закон, нечто страшное случилось с людьми в лагере. Аарон, первосвященник, отлил им из их драгоценностей образ божка, золотого тельца, и, когда Моисей сходит с горы, он находит их в полном упоении этим культом. Нанесенный ему удар так ужасен, что он разбивает о землю скрижали, на которых написан Закон (Исх 32.19). Это символично. Задача Моисея - осуществить волю Божию вопреки ожесточившейся воле этого народа, совершить освобождение вопреки порабощению их умов. Его справедливо назвали величайшим мучеником на свете. История перехода через пустыню - это история бесконечной борьбы не только с трудностями великого начинания, с природными лишениями и враждебностью других народов, но и с тупостью и неподатливостью самих ведомых. Народ воодушевляется - и тут же падает духом. Он связывает себя священными клятвами, а когда приходит испытание - забывает все. Он берется за дело - и оказывается несостоятельным. В тяжелые минуты память о наводящих трепет Божиих знамениях как бы исчезает, и образ мыслей становится таким же, как у любой другой кучки людей, попавших в беду, - и даже хуже того: как у всякого другого народа на путях войны. Потом они вдруг становятся безрассудно отважными и вопреки всем предупреждениям мчатся навстречу гибели. Часто можно подумать, что они вовсе не чувствуют тайны «похода», нисколько не ощущают окутывающей их грозовой силы предводительствующего Бога, вообще не замечают величия Того, за Кем следуют, протестуют, требуют, мечутся, - словом, они тупы и коварны. Повествование о походе в обетованную землю передает отчаянно тяжелую борьбу могучей воли, отданной Богу, с бременем совокупной человеческой слабости. Моисей, этот терпеливейший из людей, должен был, по существу, нести весь народ на своих плечах.