Продолжать поход не имело больше никакого смысла.

Нансен сделал последнее меридиональное наблюдение. Вычисления дали цифры: 86°13'36'' северной широты, 95° долготы.

То была самая северная точка, которую когда-либо достигал человек!

Свой исторический подвиг Нансен и Иохаисен ознаменовали торжественным пиршеством: хлебом с маслом, кусочком шоколада и горячей водой с творожным порошком. Затем они забрались в спальный мешок и позволили себе отдых "а час больше, чем обычно.

Во вторник 9 апреля 1895 года начался обратный поход к югу. Арктика, будто издеваясь, в тот день сменила гнев на милость. Ветер утих, и путь, стал гораздо лучше. Даже торосы и полыньи исчезали, уступая место ровным заснеженным полям.

Груз в нартах заметно облегчился, и тащить их стало легче. Собаки бежали резво. Не мудрено, что в один из таких переходов удалось осилить целых двадцать два километра. Редкостное достижение!

Все предвещало удачу. И вдруг случилась беда.

Да, то, что обычно является малозначащим пустяком, в условиях полярной пустыни стало сущей бедой: у путешественников остановились часы. Их забыли завести… Что было причиной — усталость? Или рассеянность, вызванная той же усталостью? Безразлично. Так или иначе, возможность точно определять свое местонахождение, была утеряна.

Чтобы, хоть приблизительно найти гринвичское время, теперь оставалось лишь одно средство: определить магнитное склонение и затем наудачу оценить расстояние, пройденное от того места, где экспедиция повернула назад и где в последний раз Нансен определял долготу.

Была, правда, и другая, более простая возможность: рассчитать гринвичское время по наблюдениям лунных расстояний. Однако, когда Нансен собрался сделать так, оказалось, что необходимые для расчетов таблицы забыты на "Фраме".

Ничего не оставалось, как прибегнуть к первому — более сложному способу. Пасхальное воскресенье четырнадцатого апреля прошло в этом занятии. Нансен забрался в спальный мешок, чтобы произвести там математические расчеты. Мешок был промерзший, одежда оледенелая, ее, как обычно, приходилось согревать своим телом. Одеревеневшими от холода пальцами перелистывал он логарифмические таблицы и решал на бумаге задачи со многими неизвестными. Только к концу дня закончилась эта работа. Все же Нансен был очень доволен: ему удалось более или менее точно исчислить время, и он поставил часы.

В тот же вечер путешественники отправились дальше на юг.

…Изо дня в день, из недели в неделю продолжалось одно и то же — борьба со льдами, вставшими дыбом. Собаки падали от изнурения. А усталые люди все шли и шли, мечтая о той минуте, когда ноги, наконец, коснутся твердой земли и глаза отдохнут на ее темном фоне от слепящей белизны снега.

Кончился апрель, настал май, а земли все еще не было. Нансен начал приходить в отчаяние. Четвертого мая он делает такую запись: "Нашим испытаниям, кажется, не будет конца. Чего бы я ни дал сейчас за то, чтобы ощутить под ногами твердую землю, иметь перед собой надежный путь, по которому можно было бы делать приличные дневные переходы, и освободиться от этих вечных опасений и сомнений, связанных с полыньями. Никто не знает, сколько еще затруднений могут они причинить и сколько разочарований придется нам перенести, прежде чем мы доберемся до суши. А тем временем число собак все убывает. Они делают свое дело, бедняги, насколько у них хватает сил, это верно; но что толку? Я так устал, что шатаюсь, идя на лыжах; упав, так бы, кажется, и остался лежать, не пытаясь встать".

Через неделю после этой печальной записи в упряжке Нансена осталось только три собаки. Верные своему долгу, они плелись вперед в изнеможении, падали и снова влачили свой непосильный груз.

Собак осталось так мало, что путешественники выбросили одни нарты.

С приближением лета полыньи встречались все чаще, снег стал рыхлым, тяжелым. Стоило лишь постоять на месте без лыж, и это грозило провалива-нием в сугробы по пояс. А прикреплять лыжи к ногам было нельзя, так как то и дело приходилось выволакивать застревавшие нарты. Ничего не оставалось, как безостановочно тащиться дальше и дальше.

Май был на исходе. И все еще ни малейшего намека на землю! Это было загадочным, непонятным.

"Терпенье, терпенье и еще раз терпенье!" — уговаривал себя Нансен.

Уже проглянуло солнце. Лучи его не вселяли обычной веры и надежды на лучшее будущее: снежные хлопья еще плясали в июньском небе.

Собак осталось только пять, и они голодали. Несчастные животные так хотели есть, что однажды растерзали брошенные лыжи и съели парусиновую упряжь.

И людям тоже начал грозить голод — провиант был уже на исходе. Нансен и Иохансен до предела сократили свой ежедневный паек.

Минуло три месяца после расставания с «Фра-мом». Когда же наступит конец блужданию по ледяной пустыне? Верен ли избранный путь — быть может, часы идут неверно и путают все расчеты?

Неотступная мысль преследует Нансена: где земля? Если даже предположить, что часы спешат на десять секунд, и тогда это за месяц даст разницу в расчетах только на шесть минут сорок секунд. В таком случае экспедиция находится на 1°40' восточнее, чем намечалось. А если предположить, что отклонение к востоку значительнее, то уже недалеко должна находиться Земля короля Оскара. С другой стороны, возможно, что дрейф оказал свое большое влияние, и тогда…