Нельсон залпом допил свой кофе и объявил:

— Рассчитывайте на меня. Что я должен делать?

Поменявшись местами в машине — Чжэн сел за руль, а я перебрался назад, чтобы охранять молодого китайца, который лежал лицом вниз, со связанными руками и не мог двигаться, — мы подъехали к дому, вытащили нашего заложника из машины и легкими толчками заставили его войти в одну из внутренних комнат.

— Перед тем как продолжить, — сказал я Чжэну, — хочу заявить, что не согласен с силовыми методами. Этот молодой человек, пока не доказана его вина, заслуживает такого уважения и обращения, какого заслуживает любой человек, в отношении которого действует презумпция не виновности. Я понятно говорю? Я ненавижу насилие.

Чжэн смотрел на меня очень серьезно, привязывая китайца к стулу.

— Напомню вам, что я священник, — веско произнес он. — Я уважаю Евангелие, права человека и Женевскую конвенцию. Вам следует также знать, что как солдат я воспитан на военной теории Мао Цзэдуна, согласно которой каждый пленник — это потенциальный союзник. Не беспокойтесь, я тоже ненавижу насилие.

Сказав это, он поднял руку и влепил молодому человеку звучную пощечину. На щеке у того на секунду проступил отпечаток всех пяти пальцев Чжэна.

— А происходит вот что, — продолжал он, — он должен что-нибудь получить взамен на сведения, которые мне расскажет, я ясно выражаюсь?

Я предпочел воздержаться от дальнейших замечаний, но, все-таки сомневаясь, остался в комнате и сел, следя за происходящим. Чжэн говорил с пленником очень резко. Раза два он что-то прокричал. Молодой человек в страхе отвечал. Так они некоторое время общались. Я не понимал ни слова, но по крайней мере побоев больше не было. Они снова что-то прокричали друг другу, и молодой человек принялся плакать.

— Он уже у меня в руках, — пояснил мне Чжэн. — Теперь он скажет нам то, что нам необходимо знать.

— Что именно должен сказать нам этот молодой человек? — спросил я.

— Ну, много всего, хотя и не то, что я думал, — ответил Чжэн. — Если действительно тайное общество захватило отца Жерара, то этот несчастный, видимо, не знает, где того прячут. Информация такого рода распространяется только среди высших иерархов. Это уж точно. Поэтому мне нужно от него имя и, если он знает, адрес кого-нибудь, за кем мы сможем следить.

— Он скажет?

— Думаю, да.

— Если вы снова будете его бить, я предпочитаю выйти из комнаты.

— Этого не потребуется, — ответил Чжэн. — Он очень напуган.

— Что вы ему сказали?

— Ничего особенного, — ответил Чжэн, — только то, что человек, на которого он донес, помощник в архиве, находится в больнице в очень тяжелом состоянии, и если он не будет сотрудничать, я выдам его полиции. Здесь полиция — дело серьезное. Я сказал еще, что за подобное преступление его могут депортировать во внутренние районы страны, а его мать скорее всего оставят дома. Этого было достаточно.

Молодой человек перестал плакать. Потом сказал что-то, а Чжэн занес в блокнот. Закончив писать, Чжэн поднял руку и снова влепил ему пощечину, на этот раз более легкую, чем первая.

— А теперь за что вы его бьете? — спросил я, нервничая.

— За предательство, — сказал он. — Никто не должен быть доносчиком, даже под давлением. Он сам меня попросил, чтобы я это сделал.

Я снова замолчал. Нет, решительно этот мир — нечто новое для меня.

— Что мы с ним будем делать? — спросил я.

— На некоторое время он останется с нами, — сказал Чжэн, — до тех пор, пока не распутаем этот клубок. Он сам попросился пожить в одной из наших явочных квартир, потому что знает, что теперь в опасности. С информацией, которую он мне дал, можно продолжать расследование. Пойдемте. Кто-нибудь им займется.

В машине Чжэн сообщил мне и другие сведения. Пленник назвал имя и адрес руководителя секты в Пекине. Одного из главных радикалов, кстати сказать.

— Он поклялся, что не знал, что помощнику в архиве собираются причинить вред, — добавил Чжэн. — Сказал, что был не согласен с методами этой группы, что она не представляет всей секты, и поэтому он их предал. И еще сказал, что ничего не знает о пропавшем французском священнике.

— И вы ему поверили? — спросил я сгоряча.

— Ну, — предложил Чжэн, — если хотите, можно вернуться, и вы его будете бить.

— Нет, все в порядке. Это был только вопрос. Извините.

На карте было отмечено место на севере Пекина. Но я не мог знать, далеко мы или близко. Мне все еще не удавалось понять, как устроен этот демонический город, хотя он уже казался мне знакомым.

— Приготовьтесь, подъезжаем, — сказал Чжэн.

В это время зазвонил его мобильный. Должно быть, это был Ословски — Чжэн говорил по-французски.