Сименон Жорж
Дело Сен-Фиакр
Жорж Сименон
Дело Сен-Фиакр
Перевод с французского А. Шаталова.
Глава I
Осторожное поскребывание в дверь; звук чего-то, поставленного прямо на пол; негромкий голос:
– Время полшестого! Только что позвонили к первой мессе...
Мегрэ приподнялся на локти, скрипнула кровать, и он удивленно глянул в окошко, расположенное прямо на скате крыши. И тут же снова прозвучал голос:
– Вы пойдете причащаться?
Комиссар Мегрэ уже поднялся, стоя босыми ногами на ледяном полу. Он подошел к двери, "запертой" куском бечевки, намотанной на два гвоздя. Послышались быстро удаляющиеся шаги и, выглянув в коридор, комиссар успел заметить мелькнувший силуэт женщины в кофте и белой юбке.
Тогда он поднял кувшин с горячей водой, который принесла ему Мари Татен, закрыл дверь им, отыскав осколок зеркала, побрился:
Догорающей свече оставалось ещё несколько минут жизни. А за окошком ещё было темно, прямо настоящая зимняя ночь. На ветвях тополей ещё оставались несколько сухих мертвых листьев.
Стоять, выпрямившись в полный рост, Мегрэ мог только находясь посреди мансарды под двускатной крышей. Холодно. Всю ночь ему дышало прохладой в затылок, но он никак не мог понять откуда сквозит.
Как бы то ни было, холод его бодрил, создавая давно забытую атмосферу деревни.
Первый удар колокола, зовущий к мессе... Колокола над спящей деревней... Будучи ребенком, Мегрэ так рано никогда не поднимался... Он ждал, когда позвонят ещё раз без четверти шесть, поскольку тогда не нуждался в бритве... Разве только умывался...
И горячую воду тогда ему не носили... Случалось даже, что вода в кувшине замерзала, покрывалась корочкой льда... Немного спустя, его башмаки уже стучали по мерзлой земле...
Теперь, не спеша одеваясь, он слышал, как Мари Татен сновала по залу трактира, стряхивая решетку в печке, зазвенела посудой, крутила кофейную мельницу.
Он одел пиджак, потом плащ. Прежде, чем выйти, вынул бумажник, а из него документ:
"Муниципальная полиция в Мулене.
Переслать по принадлежности в Уголовную полицию в Париже".
Потом квадратный листок. На нем старательно выведено:
"Сообщаю, что в церкви Сен-Фиакр во время первой мессы в День Поминовения усопших будет совершено преступление".
* * *
Бумажка пролежала несколько дней в разных кабинетах на набережной Орфевр. Мегрэ случайно обратил на неё внимание и удивился:
– Сен-Фиакр, Матиньон?
– Вполне вероятно, поскольку нам это переслали из Мулена.
И Мегрэ сунул листок в карман.
Сен-Фиакр! Матиньон! Мулен! Эти названия были ему знакомы больше, чем кому-либо иному.
Он родился в Сен-Фиакре, где его отец в течение тридцати лет проработал управляющим в замке! В последний раз он был там, когда умер отец, которого похоронили на небольшом кладбище за церковью.
"Во время первой мессы... будет совершено преступление..."
Приехал Мегрэ накануне. Остановился в единственном здесь трактире у Мари Татен.
Она его не признала, но он-то её узнал по глазам. Будучи девчонкой, она косила, и он это запомнил.
Маленькая тщедушная девчонка превратилась в старую и, кажется, ещё более тощую старую деву, без конца шныряющую по залу, кухне, а так же по двору, где разводили кроликов и кур.
Комиссар спустился по лестницу. Внизу светила керосиновая лампа. На краю стола стояли тарелки. Крупно нарезанные куски серого хлеба. Запах кофе с цикорием и кипяченого молока.
– Вам следует сходить к причастию, тем более в такой день, как сегодня... Лучше всего для этого прийти на первую мессу!
Хрупкие голоса колоколов. На дороге уже слышны шаги. Мари Татен пробежала через кухню, что бы переодеться в черное платье, надеть нитяные перчатки и криво сидящую из-за шиньона шляпку.
– Я вас оставляю... Кушайте... дверь на ключ сами закроете?
– Да нет! Я готов...
Она была смущена, что пойдет вместе с мужчиной! Да ещё приезжим из Парижа! Она мелко семенила, наклоняясь вперед, по утреннему холодку. По земле ветром мело опавшие листья. Их сухой шорох свидетельствовал о том, что за ночь они сильно промерзли.
К слабо освещенному входу в церковь спешили и другие тени. Колокола все? звонили. В окнах низеньких домиков светились окна, люди поспешно одевались, чтобы попасть к первой мессе.
Как когда-то, Мегрэ чувствовал холод, резь в глазах, замерзшие кончики пальцев и привкус кофе во рту. Но вот, войдя в церковь, в тепло, ощутил запахи восковых свечей и ладана.
– Извините меня.. Я пойду на свое обычное место... там моя маленькая скамеечка..., - пробормотала она.
Мегрэ узнал черный стул с красными бархатными подлокотниками старой Татенихи, матери косой девчонки.