1. каталог Private-Bookers
  2. Стихи и поэзия
  3. Книга "Аниара"
Аниара
Читать

Аниара

Мартинсон Харри

Фантастика

:

научная фантастика

.

Стихи и поэзия

:

поэзия

.
1984 г.
Поэма лауреата Нобелевской премии Харри Мартинсона (Швеция) о звездолете «Аниара», блуждающем в просторах вселенной.

1

Я встретил Дорис [1] — я увидел свет. Светлее этой встречи света нет. Еще могу добавить: встреча с Дорис и первой и единственной была и таковой осталась для любого из тех, кто в залах ждет транспортировки к спасательным ракетам, ежедневно стартующим к планете Тундр [2] , поскольку технический прогресс достиг вершин: Земля сверх меры радиоактивна, Земле нужны покой и карантин. Она строчит анкеты; в полутьме пять ноготков посвечивают мягко.  - Вот здесь проставьте ваше имя,— говорит,— где отсвет от волос моих лежит. Не расставайтесь никогда с анкетой, и если с временем или с планетой случится что-то — список бедствий есть в параграфе сто восемьдесят шесть, — вы обратитесь к нам, а личные проблемы необходимо изложить вот здесь. Здесь уточнить, какую тундру Марса — восточный сектор или западный — вы предпочли. Здесь сказано: запрещено в горшочках больную землю брать на корабли. Для каждого на борт берем не меньше, чем кубометр очищенной земли. И смотрит на меня с таким презреньем, с каким пристало красоте, когда на костылях параграфов пред нею людишек ковыляет череда, спешащих через аварийный выход к другим мирам, неведомо куда. Нелепо, что мы выжить захотели, когда возможность жить сошла на нет, нелепо годы рваться к этой щели, где теплится надежды слабый свет, где нумерованные эмигранты вставали, услыхав сиренный глас ракет.

1

Дорис — обозначение планеты Земля в поэме Мартинсона и имя земной женщины. В эллинской мифологии Дорис — супруга морскою божества Нерея.

2

«…к планете Тундр» — к Марсу.

2

Голдондер «Аниара» объявил сиреной готовность к взлету, как заведено; включился гироштопор [3] , направляя голдондер ввысь, на свет зенита. Снижают силу притяженья магнетрины, доводят до нуля — и мы свободны. И вот огромный кокон Аниара гирируется, будто невесомый, спокойно оторвавшись от Земли. Освобожденье от земного притяженья проходит с легкостью и без вибраций. Мы двинулись. Никто не помышлял, что наш удел — движенье для движенья, ведущее от Солнца, от Земли, Венеры, Марса, от долины Дорис.

3

«Гироштопор», «вирирует», «гироматическая» — слова, производные от «гиро». Размышляя об огромном расстоянии между техническим знанием человечества и его моральным сознанием, Мартинсон в 40-е годы создает теорию «гиро» или «гиралитета». «Гиро» — это составная часть слова «гироскоп». Как известно, основным свойством гироскопа является то, что его ось стремится устойчиво сохранять в пространстве приданное ей первоначальное направление. От физики Мартинсон переходит к философским рассуждениям. По его мнению, и нашей жизни также присутствует нечто обеспечивающее равновесие в природе, поддерживающее порядок. Солнечный луч, коснувшийся земли, дает жизнь цветку, заставляет распускаться листья. По мнению Мартинсона, это становится возможным благодаря «гиралитету». который осуществляет чудесные превращения жесткого излучения космоса и биохимическую энергию. «Гиро» жизни проявляет себя везде, где жизнь вступает в контакт с ценностями космического порядка, и это на самом деле есть та сила, которая и делает возможной жизнь. Именно этому «гиро», как кажется поэту, угрожают эксперименты проводящиеся в области ядерной физики: «Может так случиться (и это постепенно происходит), что искусственное начнет доминировать на планете и жизнь потеряет свой ритм, свой естественный и гиральный ритм, а это приведет неминуемо к гибели всего живого».

3

Едва не налетев на астероид Хондо [4] (и тем его открыв), мы взяли влево и поневоле проскочили Марс, и, чтобы нас не притянул Юпитер, легли в кривую ЛДЕ-12 по краю поля Магдалены, но встретили скопленья леонид [5] и отклонились дальше, к ИКО-9. Мы попытались повернуть назад, когда у поля Сари-18 в поток камней попала Аниара. Эхограф дал изображенье тора, [6] и в центр его пустой нам удалось проникнуть, но под таким крутым углом, что Саба-агрегат сломался от ударов космических камней и щебня. Когда поток промчался, стало ясно, что мы не можем повернуть назад. Нос корабля нацелился на Лиру, и направленье изменить нельзя. Мы угодили в мертвое пространство. Но главные системы Аниары — теплопровод, светопровод, а также система гравитации — в порядке, а поврежденную аппаратуру, наверное, удастся починить. Решенье злой судьбы неизменимо. Ах, лишь бы до конца держалась Мима! [7]

4

Астероид Хондо. — Название этого астероида отсылает нас к реальной трагедии, свидетелем которой стало человечество в 1945 году: Хондо — так называется остров, на котором расположена Хиросима.

5

Леониды — метеорный поток в созвездии Льва.

6

Тор — геометрическое тело, образуемое вращением круга вокруг не пересекающей его и лежащей в одной с ним плоскости прямой. Приблизительно форму тора имеет спасательный круг или баранка. В математике тор — символ бесконечности.

7

Мима — один из наиболее сложных и интересных образом поэмы. Само слово «мима» образовано от греческого «мимос»-имитатор или воспроизводитель, но оно может также восприниматься как сумма двух слагаемых «минимум» и «максимум», а также «микро» и «макро». Этимология слова имеет также отношение к Мимиру — в скандинавской мифологии владельцу источника мудрости.

4

Хрустальный свод закрылся, как врата, отторгнув нас от солнечной системы, порвав единство Аниары с солнцем и преградив дорогу солнечным дарам. Летели позывные Аниары в застывшее от ужаса пространство, в безмерную стеклянную прозрачность. Хотя послушно космос передал последний рапорт гордой Аниары, в пустые сферы, в купола пустые он канул и остался без ответа. Посланцы потрясенной Аниары, пропали позывные «А-ни-ара».

5

Годами сохраняли твердость духа нилоты — фаталисты в новом стиле, рожденные пустынностью пространств, волшбою мнимо неизменных звезд, стремлением разгадывать загадки. Крушенье в их расчеты включено как постоянная величина. Однако на шестом году полета у бездны страха стынут и пилоты. Я уловил неуловимое, поскольку читаю человеческие лица: тоска, фосфоресцируя, струится из глаз, пытающих пространство. Тоска ясней у женщины-пилота. Она сидит нередко перед Мимой, застыв. Ее прекрасные глаза меняются, загадочно сияют, соприкоснувшись с непостижным. Пылают в них огни тоски, голодный этот пламень ищет пищи, чтоб поддержать тепло и свет души. Она сказала года три назад:  — Гораздо лучше будет, если мы бестрепетно осушим чашу смерти за трапезой прощальной и исчезнем. Часть экипажа согласилась. Но ведь мы в ответе за наивных эмигрантов, за пассажиров, так и не понявших, что происходит с нашим кораблем. Ответственность на нас легла навечно.

6

От Мимы поступают сообщенья, что в разных направлениях от нас есть жизнь — но где, она не сообщает. Мелькнет намек, ландшафт, а то и звуки речи, но где они звучат? А верный друг наш, Мима, неутомимо ищет, ищет, ищет. Суперприемники поток сигналов сквозь линзы усиленья шлют в селектор, потом индифферентный третий тацис вебена концентрируется в блоке «фокус», и образы, и запахи, и звуки потоком льются. Она не сообщает, где искать источник, поскольку выдача подобных данных вне поисковых свойств и вне технической природы Мимы. Она свои закидывает сети в морях, еще неведомых для нас, она свою добычу добывает в лесах и долах неоткрытых царств. Я состою при Миме. Эмигранты становятся спокойней и бодрей от зрелища немыслимых вещей, которых человек и не мечтал увидеть въяве. А это явь, конечно, ибо мимы не могут лгать ни за какие взятки. Когда бы человек был Мимой, то интеллект его и точность избирательных реакций сильнее были бы в три тыщи восемьдесят раз. Вот я вхожу и запускаю Миму, и пассажиры, как пред алтарем, простершись ниц лежат, и слышен шепот: — Представь того, кто был подобен Миме. По счастью, Мима чувствовать не может, гордыня ей чужда; по счастью, Мима закрыта и для взяток, и для лести, и занята лишь делом, поставляя изображенья, запахи, наречья, пейзажи неизведанных миров. Ей безразлично, что во мраке зала прильнув к ее подножью, пассажиры, из Мимы сотворившие кумира, привыкли на шестом году полета о помощи просить у богоравной. И понял я: как все переменилось! Тихонько пассажиры-эмигранты себе внушают: все, что было прежде, того уже не будет. И отныне век вековать нам в этих залах Мимы. И вот летим мы к неизбежной смерти среди пространств безмерных, беспредельных, и только утешительница Мима спокойствию и собранности учит перед лицом последнего мгновенья, сужденного нам всем без исключенья.

7

Мы не утратили земных привычек, усвоенных еще в долинах Дорис: поток часов деля на день и ночь, рассветы и закаты соблюдаем. Пускай мы мчимся в царстве вечной ночи, такой холодной, звездной и прозрачной, что и не снилась там, в долинах Дорис, — пускай. Сердца с хронометром в ладу следят за ходом солнца и луны и ждут закатов, как в долине Дорис. Вот завтра, например, иванов день. Никто не спит — танцует весь корабль, за исключеньем тех, кто стал на вахту и зорко наблюдает бесконечность. Танцует весь корабль, покуда солнце не всходит над долиной Дорис. Но оно не всходит! — Грозный окрик яви. В долинах Дорис жизнь казалась сном, чего же мы от залов Мимы ждем? И вот танцзал, летящий в бесконечность, становится вместилищем видений, и сетований, и горючих слез. Окончен бал, и музыка замолкла. Пустеет зал — уходят люди к Миме. Она на время снимет напряженье, развеет память о долинах Дорис, она покажет новые миры, и мы забудем тот, что потеряли. Зачем же Мима нас околдовала, и мы из Мимы сделали кумира, и женщины, блаженно трепеща, приклеились к подножью божества?

8

Мечтаем мы до умопомраченья, мечтой сменяя прежнюю мечту,— так убегаем мы от скудной яви в пестрящую мечтами пустоту. За далью даль, рубеж за рубежом, — в дали мы ставим дом, в дали живем, а я живу своей долиной Дорис, живу недурно и вполне здоров, как всякий житель призрачных миров. О чудо-корабле, везущем нас, не думает никто, и лишь подчас обряд кремации напоминает нам, что нет у нас путей к иным мирам, и встрепенется стая черных дум, мечась под сводом непреодолимым; лишь эхо откликается на шум в молчании пространств непостижимом. А Мима-утешительница ждет, всегда полна приманок и щедрот. И тысячи кишат тогда в проходе, потоком устремляясь к Миме в зал. И тут мы вспоминаем наш корабль: что он длиной в шестнадцать тысяч футов, а шириной — в три тысячи, людей же в нем обитает восемь тысяч душ; что предназначен он возить переселенцев, что он — один из тысячи таких же голдондеров, которые стартуют на Марс и на Венеру регулярно; что сбился с курса только наш голдондер и что астролоб корабельный объяснил: нам, выпавшим из внутреннего поля, необходимо приложить все силы, чтоб жизнь во внешнем поле превратилась в эксперимент, не знающий подобных: полет к другому внутреннему полю. Когда же Руководство уяснило, что путь к Земле отрезан навсегда и что законы внутреннего поля, дающие возможность путешествий, во внешнем поле попросту другие, то панику отчаянье сменило, потом апатия под бурей чувств раскинулась подобно мертвой зыби. Тогда-то и явилось утешенье: показывая нам другую жизнь, экран видений озарила Мима.
  • Читать дальше
  • 1
  • 2
  • 3
  • 4
  • 5
  • 6
  • ...

Private-Bookers - русскоязычная библиотека для чтения онлайн. Здесь удобно открывать книги с телефона и ПК, возвращаться к сохраненной странице и держать любимые произведения под рукой. Материалы добавляются пользователями; если считаете, что ваши права нарушены, воспользуйтесь формой обратной связи.

Моя полка

  • Моя полка

Связаться

  • help@private-bookers.win